Чтение онлайн

Утро все изменило.

Было еще темно, когда во дворе залаяла хозяйская цепная собака. По дому, подхватив лай, заметалась Дженни. Она кидала передние лапы то на один, то на другой подоконник.

Кто-то стучал в закрытую калитку. Елизавета Васильевна унесла лампу в кухню, хотела из полутемной комнаты посмотреть на улицу, но оказалось, что стекла доверху покрылись ледяными узорами.

Паша, накинув кацавейку на плечи, выбежала на крыльцо; вернувшись, хлопнула себя руками по бедрам:

— Ой, батюшки, страхи! Ктой-то через забор лезет! Мохнатущий! Однако, ведмедь!

— Медведи, голубушка, в берлогах лапу сосут. И теперь утро, бояться нечего, — успокоила девушку Елизавета Васильевна и позвала дочь. — Кто-то приехал. Возможно, ваш знакомый. Глухой Виктор Константинович. Собачьего лая не слышит, вот и перелезает. Постучал бы в окно.

Женщины вышли втроем. Увидели: через забор переваливается мальчишка. По лохматой шапке-ушанке Надежда узнала — посыльный из волости. За ними? В такую рань! Что могло случиться?..

Но на снегу уже лежал громадный тюк, мохнатый, как баран.

— Тяжелющий, язви его! — Мальчишка пнул тюк. — Едва-едва доволок! Писарь мине говорит: «Живым манером! Одна нога — здесь, другая — там».

И только тут Надя вспомнила, что сегодня — почтовый день! Как могла она забыть? А Владимир, едва успев умыться, занялся своей рукописью, видать, увлекся и тоже забыл.

Писарь, зная об их беспокойстве, отправил им почту с мальчишкой. Но уж что-то очень много. И все завернуто в широченный волостной тулуп!

Тюк внесли в столовую, развернули, и на пол посыпались бандероли. Все одинаковые!

— Володя! — крикнула Надежда, всполошенная радостью. — Скорей иди сюда! Скорей, скорей!.. Посмотри-ка, что нам почта привезла! Какое богатство! Целая библиотека!

— Догадываюсь, какая это библиотека! По пословице: «Не было ни гроша да вдруг — алтын!» За вчерашние волнения! Утро, действительно, оказалось мудренее вечера!

Все трое, склонившись над тюком, разрывали упаковку бандеролей. Паша хлопала в ладоши.

— Книжки, книжки! Да все одинаковые!

— Робят учить, чо ли? — спросил мальчишка, утирая шапкой нос. — Навроде школы.

— Мои «Этюды»! Наконец-то пришли, долгожданные! — Владимир потер руки. — Первая легально изданная книжка! Вот так утро!.. — Повернулся к теще. — Надо, Елизавета Васильевна, доставщика угостить чаем.

— Самовар вскипел, — сказала Паша.

Владимир Ильич, отправляясь в кухню за самоваром, хлопнул мальчика по плечу.

— Спасибо, дружище! Сбрасывай шубу и — за стол. Никаких отговорок. Выпьешь с вареньем. И вон — ватрушки на столе. Любишь? Вот и договорились. Я тоже люблю горячие ватрушки. Пашенька у нас стряпать великая мастерица!

На следующий день Владимир Ильич написал в Бельгию Маняше, теперь студентке Брюссельского университета: «…получил-таки свой сборник. Попрошу Анюту послать тебе экземплярчик». Старшей сестре он отправил большой список, по которому книгу следовало послать и в Питер, и в Москву, и на архангельский север, и в приднепровские города…

Целый вечер вдвоем запаковывали бандероли, надписывали адреса: в Минусинск и Тесь, в Красноярск и Верхоленск, в Енисейск и Туруханск… Беспокоились: не забыть бы кого-нибудь из друзей и знакомых… Лепешинским в Курагинское — обязательно. Сильвину в село Тасеевское — непременно. Всем не хватит? Анюта пришлет еще…

Автору хотелось на каждой книге поставить автограф: «Дорогому другу», или «Товарищу и единомышленнику», или просто «На добрую память», но приходилось удерживать себя: не ровен час, попадет книга с надписью на глаза жандармам.

Как раз в эти дни проездом заглянул к ним Курнатовский, попросил сделать надпись, — он ничего и никого не боится. А автограф для него дорог.

— Вам — с большой радостью! — И Владимир Ильич слова о дружбе и товариществе скрепил своей новой подписью: «В.Ильин».

Целые дни Владимир проводил у конторки.

За почтой теперь ходила Надя. Она же первой просматривала газеты и журналы. В короткие перерывы рассказывала о важнейших новостях, называла статьи и корреспонденции, которые, по ее мнению, следует прочесть ему самому.

В журнале «Жизнь» ее внимание привлекла статья о влиянии машин. Автор пытался доказать, что «сельскохозяйственные работы сделались не только вредными, а даже опасными. В одной Екатеринославской губернии ежегодно насчитывается до 320 жертв сельскохозяйственных машин».

— Так и написано: «жертвы»? — Владимир хохотал, уткнув руки в бока. — Будто людей загрызли африканские львы! Дикая народническая чепуха! Вот уж действительно, «кого Юпитер захочет погубить, того сначала лишит разума»! Призыв — назад к мотыге, к каменным топорам! Но богатые мужики не внемлют, даже здесь покупают жнейки, молотилки да веялки.

— А в «Московских ведомостях», — продолжала рассказывать Надя, — сегодня есть проект, касающийся Сибири. Предводитель курского дворянства Дурново…

— Не братец ли Петра Николаевича, товарища министра внутренних дел?

— Тут — А.Д. Возможно, родственник.

— И что же он придумал, курский Дурново? Чем собирается осчастливить матушку-Сибирь?

— Сетует, что дворянства, «искони составляющего посредствующее звено между народом и престолом, в Сибири нет». И предлагает… Сейчас найду… Вот: «Колонизация новых переселенческих участков должна быть производима крестьянами и дворянами».

— Н-да. Мужику нарезать на семью пятнадцать десятин, помещику — три тысячи. На меньшее они не пойдут.