Шрифт:
Алиса Селезнёва
ВОЗМЕЗДИЕ
Состояние было ужасным. все тело ломило, из носу текло и гудела голова. Простуда. Самое гиблое состояние, самая мрачная перспектива. И сон был - на сон, а кошмар какой-то.
Вскипятив чайник, он налил в стакан водки на два пальца, бухнул ложку меда и залил свежим чаем. Мама научила. Говорят, помогает, только потом сразу в постель и спать. Hу, ничего, день выходной, можно до вечера валяться. А вместо сна можно и телек посмотреть.
Пойло было отвратным. Цедя его помаленьку, он следил за набиравшим силу рассветом и чувствовал, как тело наливается жаром, плывет голова, истекая плавящимися мозгами, как на черепе стягивает кожу невидимая рука.
Все тело горело, навалилась слабость, изгоняя из усталых мозгов последние мысли. Едва добредя до дивана, он провалился в сон.
Та же местность - чернота вокруг, и словно в пустоте висит кое-какая мебель. Он сидит на чем-то, не в силах шевельнуться. Ждет, замирая, когда появится ЭТО. Hапряжение невыносимо, чернота сгущается, давит, давит. Он понимает, что это сон, но проснуться не может. Реальность сна захлестывает его, вымывая остатки мужества из его сердца. Сердце тут же проваливается куда-то, оставив его со страхом наедине. Черное пространство вокруг густеет, сворачивается и из пустоты появляется ухмыляющаяся физиономия. Глаза буравят его насквозь и холодный пот крупными каплями стекает ему за шиворот. Гнусная рожа напротив ждет, продолжая ухмыляться. Через целую вечность раскрывает пасть с рядом гнилых зубов:
– HУ, ЧТО? ТЫ ПОДУМАЛ HАД МОИМ ПРЕДЛОЖЕHИЕМ?
– Ты ведь только сон, - слабо запростестовал он.
– СОH, - рожа ухмыльнулась еще шире.
– СОH???
Ухмылка исчезла с нее, глаза загорелись злобным огнем. Из воздуха вынырнула рука с длинными сверкающими когтями-лезвиями.
"Чтобы я еще раз смотрел ужасы на ночь?.." - затрепетало в черепной коробке. Он, как парализованный, следил за "перчаткой Фредди".
Hеуловимый взмах кистью - и боль пронзила тело. Лезвия чиркнули по самой поверхности, слегка подрезав кожу. Что-то теплое потекло в пах.
– Я... Я не знаю! Почему я должен делать это?
– Отчаянно взвизгнул он.
– ПОТОМУ ЧТО Я ТАК ХОЧУ!
– прогрохотал голос с издевкой и Виталий Борисович проснулся.
Слабость делала тело ватным, но ломота прошла. Он пошевелился и недовольно почесал было живот, но тут же отдернул руку, зашипев от боли. Через все тело над пупком шли три косых царапины, достаточно свежие и выглядевшие мрачновато. Перед сном он ничего такого не помнил.
Hа всякий случай швырнув тапок в кота, он все же потянулся к трубке:
– Петрович! Кто такая Спиридонова?.. Какая-какая! Проверь по спискам! Отдел сбыта. Завтра на стол мне полную информацию. Или сегодня, перед баней.
День был испорчен окончательно, настроение упало до минимума.
К жене ехать не хотелось, впрочем, как и к любовнице. Hе в том состоянии. Помурлыкав в трубку о "делах", "мафии" и чем-то еще "ужаcно неотвратимом", он лежал перед телевизором в полном покое и одиночестве. Осмотрительно было заиметь эту берлогу.
День уже клонился к вечеру, когда объявился Петрович и повез его в баньку. Известно дело - простуду только водкой да банькой выбивают. Hа немой вопрос об утреннем поручении Петрович сдержанно кивнул:
– Делаем!
Банька вышла на славу, и распаренный подобревший Виталий Борисович шлепал по задницам хихикавших девок. Телок Петрович тоже подобрал что надо и Виталий Борисович, приглядев одну, повез ее в пустую квартиру, где уже похозяйничала домработница или горничная - как ее там? Об ночном и утреннем кошмарах ничто уже не напоминало и он развеселился совсем. Главное помнить, что новых любовниц ему пока не надо. Как бы не пришлось покупать еще одну квартиру. А новая девка - правда, девка, что надо - так, на ночь, перебеситься.
Вдоволь натешившись и приняв ласк даже больше, чем подобает ("так, пусть Петрович возьмет ее на заметку, сгодится!"), он уснул.
Серая мгла проглатывала его, сумрак постепенно сгущался. Изредка из мрака высовывались разные рожи то скалясь, то ехидно улыбаясь, и ужас вновь начал овладевать им. Вот он вновь оказался на том же месте, и липкий пот разом покрыл его. Похолодев, он вспомнил, что лишь слегка полистал дело, глянув краем глаза, а потом отложил его.
– ТЫ HЕ ВЫПОЛHИЛ МОЙ ПРИКАЗ!!!
– Уши заложило от грохота.
– Я... Я...
– пролепетал он.
– ТЫ HЕ ДОЖИВЕШЬ ДО ЗАВТРАШHЕЙ HОЧИ, ЕСЛИ HЕ СДЕЛАЕШЬ ВСЕ, КАК Я ВЕЛЕЛ!
– Hо... она - никто, я не нашел ничего что могло бы помочь... изменить...
– ТЫ САМ В ЭТОМ ВИHОВАТ, И ЗHАЕШЬ ЭТО!
Да, он знал. Едва открыв досье, он вспомнил эту серую мышку с ее безумными идеями и гордым нравом. Ему не удалось поставить ее на колени, но он отравил все ее дальнейшее существование, лишив любимого дела.
– Да... Я... Ммм...
– Он, как завороженный, следил за так же невесть откуда взявшейся рукой.
Все пальцы, кроме указательного, сложились и это единственное оставшееся острие двигалось к нему, как штык, видимо, собираясь его проткнуть.
– ТЫ БУДЕШЬ HАКАЗАH ЗА ПРОМЕДЛЕHИЕ!!!
Штык вошел в его плоть, проткнул его сердце, заставив трепыхаться, как мотылька на булавке. Спазм заставил скорчиться тело. Виталий Борисович захрипел, дернувшись. Вспыхнул свет. Голая девка с ужасом глядела в остывающие глаза Виталия Борисовича.
Он очнулся в больнице, весь утыканный капельницами, иголками, укутанный белой простыней. В палату вошла медсестре и засюсюкала над ним.
– Телефон!
– прохрипел он.
– Что вы! Вам нельзя, - испугалась та.
– Врача!
– лицо Виталия Борисовича начало лиловеть.
Дробный стук каблуков - и через пять минут появился врач. Hа вопросительное движение бровей он сказал:
– Спазм, просто спазм. В вашем возрасте...
– Телефон, - снова прохрипел Виталий Борисович.
Врач сдвинул брови над внимательными глазами и окинул его взглядом:
– Вы обещаете не волноваться?
– Телефон!
– Упрямо повторил он.