Чтение онлайн

Гаэтано Квирини зевнул и сладко потянулся.

— Полно тебе, Лоренцо. Поэзия — девка гулящая, доступная, её любой задарма оттрахать да обрюхатить может. Но если человеку с головой она порой рожает нормального младенца, то насильнику завсегда подарит выблядка с волчьей пастью или двумя головами. Это всё зола и пепел. Но что значит «кончатся своим концом», — вот что я хотел бы понять, — задумчиво произнёс его преосвященство, глядя на закат сквозь рубиновое вино в стакане, — мне почему-то померещился в этот дурости некий сакральный смысл. Древние говорили, что боги иногда возвещают свою волю устами самых непотребных блудниц и тупоголовых иеродулов. «Горделиво кончатся своим концом» — снова задумчиво повторил он, — он имел в виду cazzo, мужской конец, что ли?

Монтинеро прихлебнул из стакана и усмехнулся.

— Ты всё усложняешь, Нелло. В прошлый раз у него что-то в стихах закатывалось закатом или хвалилось похвалою. Я не запомнил… А, славилось славой! Твоё здоровье! — прокурор опрокинул в себя стакан, — а теперь — «кончается концом». Всё логично. Всё начинается началом и заканчивается концом. Вот что он имел в виду.

Гаэтано Квирини надменно покачал головой.

— Ты мыслишь поверхностно и легкомысленно, и не тебе, Энцо, читать волю богов. А я над этим в ночи помозгую.

— Не сломай мозги, Гаэтано, Бога ради, — язвительно обронил вслед Квирини Монтинеро, но епископ уже растаял у дверей виллы.

Небо тем временем потемнело, гости всерьёз опасались, что дождь испортит финал праздника, но тучи разошлись, и ночь засияла звёздами. Альбино снова обратил внимание на людей Марескотти, но они просто распивали вино и перешёптывались. Франческо Фантони куда-то незаметно исчез. Слуги хозяина расставляли скамьи для театрально представления, в затемнённых сумерками уголках сада слышались вздохи влюблённых. Никколо Линцано ушёл к конюшням, туда же пошёл и Пьетро Грифоли. К Альбино подошёл мессир Арминелли и затеял долгий разговор о некоторых тонкостях перевода с арамейского, прокурор Лоренцо Монтинеро прислушивался к их разговору, ещё раз доверху наполнив стакан красным вином, но ничего не говорил.

Альбино, сосредоточась, объяснял, что лучшей возможностью понять один арамейский текст стал для него его аналог на греческом, они заговорили о найденных недавно маранских рукописях в Испании, горячо обсуждали их, но тут появившийся у скамеек советник Петруччи Антонио да Венафро сказал Монтинеро, что Фантони только что на его глазах опорожнил у приезжих актёров бутылку вина, да так и свалился под театральные леса.

— Дурно меры не знать. Толковый малец был бы, если б не вино, — с сожалением сказал он Монтинеро.

— Если бы не хмелел, лишь понюхав пробку, — насмешливо уточнил Монтинеро. Сам мессир Лоренцо пил уже третью бутыль, но на его бледных щеках не проступало даже румянца.

Альбино испугался. В его глазах подобное поведение Фантони граничило с преступной беспечностью. Неужели он не заметил взгляды, которыми озирали его охранники Марескотти? Они только и ждали случая сделать ему какую-нибудь пакость, по лицам видно было. А он беззаботно порхает, словно бабочка! Пьёт и, бесчувственный, валяется, где попало! Как можно так рисковать?

Альбино извинился перед Арминелли и, сделав вид, что направился по нужде, торопливо свернул к шатру венецианцев. Фантони подлинно спал на соломе под сценой, слегка всхрапывая. У ног его лежала гитара всё в том же дорогом чехле. Альбино покачал головой. Боже, какое легкомыслие… Он осторожно повесил гитару себе за спину, подивившись тяжести инструмента, потом попытался поднять Франческо, но безуспешно, и тогда он, подхватив Фантони под мышки, поволок его из шатра.

Неожиданно он упёрся в стену и стремительно обернулся.

— Иисус Мария, куда вы его тащите? — над Альбино возвышался Лоренцо Монтинеро.

Это именно в него уперся спиной Альбино.

— Тут дует, он может простудиться, — растерянно ответил монах, сказав первое, что пришло в голову.

— Есть те, для кого таскать мессира Фантони — обязанность, — окинув пьянчугу пренебрежительным взглядом, насмешливо пояснил прокурор.

Он развернулся и крикнул слугу Фантони, и тот, отрок лет четырнадцати с большими оттопыренными ушами, обречённо кивнув, подхватил господина и отволок в палатку торговца сластями, стоявшую возле протоптанной конскими копытами колеи для скачек. К этому времени она уже опустела. Слуга уложил пьяного господина на сено, накрыл конской попоной, а Альбино отнёс туда же его гитару. Теперь он видел Франческо и надеялся, что это оградит его от завистливой злобы людей Марескотти.

Самые упрямые танцоры ещё резвились и требовали от музыкантов продолжать играть, однако уже начинался спектакль, зрители рассаживались. Скрипачи и гитаристы перешли к шатру. Краем глаза Альбино заметил, как Катарина Корсиньяно сидит двумя рядами ближе, но рядом с ней с одной стороны сидела сестра, место же с другой — пустовало. Занавес раскрылся, и на сцене появилась красивая девица в платье Коломбины.

Альбино видел спектакли заезжих актёров только в детстве, сейчас смотрел заворожённо, волнуясь каждой перипетии сюжета, болея душой за влюблённых, которым мешал злой опекун Панталоне и помогал хитроумный слуга Бригелла. Увы, узнать, соединились ли в брачном союзе красавица Изабелла и прекрасный Лелио, Альбино было не суждено: у занавеса появился взволнованный Камилло Тонди, взгляд которого уперся в Арминелли и Альбино.

— Умоляю, господа! Помогите! — дыхание толстяка спирало, он задыхался.

Альбино опомнился и удивился волнению мессира Тонди.

— Но что случилось? — шёпотом спросил он, чтобы не мешать представлению.

Оказалось, случилась беда. Мессир Тонди потерял Бочонка. Он был здесь, вот только что, сидел рядом и вдруг пропал! На лице архивариуса был написан ужас. Альбино торопливо поднялся и огляделся, но кота нигде не было видно. Впрочем, разглядеть чёрного кота под чёрным небом на чёрной траве было, что и говорить, делом нелёгким.

— Никуда он не денется, ваш котяра, он на моих глазах сожрал дюжину монтальчинских колбасок и заел их хвостом жареного карпа! — брезгливо бросил Тонди Элиджео Арминелли, явно не собираясь помогать коллеге в поисках. — Как не лопнул, обжора! Сейчас где-нибудь отсыпается.

— Он всегда спит у меня на коленях, — с жаром возразил Тонди, — он не мог пропасть! Его наверняка украли, — пробормотал архивариус в отчаянии, не отвечая на ехидный вопрос Арминелли, кому нужен раскормленный до безобразия чёрный котище?