Чтение онлайн

В милиции опера отчитывались килограммами вербовочных расписок. А деньги, положенные на оперативные расходы, тратились на реально ценных людей, другая часть, и не малая, тоже находила нужное и весьма полезное применение. Впрочем, эти деньги помогли выжить тем ребятам, кто сумел сохранить идеалы, ну пусть и в весьма усеченном виде.

В разведке знали цену государственным деньгам, и еще со времен Примакова серьезно и пристально изучали банки, площадки купли–продажи акций, недвижимости и нотариальные конторы. Информация копилась впрок и ждала своего часа.

Система, созданная Примаковым, исключала возможность бесследного изъятия информации, что, к сожалению, не относилось к ее носителям. Тяжелая травма или гибель активного разведчика, работающего на остром направлении, не была редкостью. Но разведка быстро отучила особо отвязанных.

Пара скандальных утечек на Запад; милые сердцу ветеранов автокатастрофы; а то просто оборзевшие бандиты с ножами, топорами или бейсбольными битами. Много есть предметов, которыми человеку делают больно. Богатый и неординарный набор инструментов решительно ускорял переезд из высоких кабинетов в мир иной. Чиновники оставляли безутешную родню не только без кормильцев и благодетелей, но и без невесть куда подевавшихся трудовых сбережений.

Особо предусмотрительные оставляли записки: мол, ухожу непонятым и оболганными, брал такой–то, ищите там–то.

И не верьте, родные мои!

А никто и не верил.

Принятые меры жестко напомнили о необходимости учитывать национальные ухватки не только молодого отечественного бизнеса и аппетиты чиновников, но и особенности национального менталитета, характеризующегося как превышение пределов допустимой обороны, или око за око, а также по зубам.

Заболевание одной импортной болезнью третьего или четвертого наследного принца известной семейки поставила точку, и хорошие манеры худо–бедно прижились.

Это был период укоренения новой клички Примакова — Профессор, в высоком смысле — Семейный Учитель.

Злые языки перемещение Евгения Максимовича в МИД связывали как раз с его чрезвычайно продуктивной педагогической деятельностью. Так ли это — достоверно не известно. Профессор же вошел в историю своей непоказной скромностью и доброй улыбкой школьного учителя. Институтская кличка «Примус» стала забываться.

Разведка рассматривала эти операции как многоуровневые и сподобилась поднаполнить свои отощавшие закрома, используя инсайдерскую информацию, в аккурат по акциям безобразников, — что было отмечено награждением почетными грамотами, ценными подарками и даже премиями, правда, с оговоркой, что служим не за деньги. В службе и так остались только альтруисты — недовольных было немного.

.

19.10.2005 г. 19:58 (время местное). Берлин. Резидентура ГРУ.

Разговор с коллегой стимулировал резидента. Стоило переговорить с Москвой. Вопрос — с кем? Куприенко подчинялся начальнику Первого управления, но в этой интересной ситуации ему был нужен доклад на самом верху. В банке было все: благополучный финиш карьеры, а может, и ее продолжение. Семья: дети подросли, более- менее самостоятельны, но жену и его ждет унылая, нищенская пенсия. Ну подработки специальными переводами. Что он будет делать на гражданке — дворников вербовать? Как бы ни сложилось, назад уже никак. Не приведи Господь, если его соображения найдут подтверждение делами. А он промолчит.

Надо решать, кому из ребят звонить. Корабельников — мужик без прибамбахов, прост и доступен, вот только как к нему попасть и не на двадцать минут дежурного доклада при всем синклите. Не имеет он право озвучивать свои соображения на публику. Риск здесь не уместен, даже преступен. Кто из управленцев сможет устроить ему личный доклад? Знакомцев и дружков — куча, но кому можно верить по нынешним временам?

Куприенко решил сначала доехать до Москвы, там искать доклада у Начальника ГРУ генерала армии Корабельникова. И поднял трубку телефона ЗАС. Его соединили с начальником направления. Он быстро соврал о необходимости командировки и получил добро. Старый генерал не стал ковыряться в частностях и хлипких аргументах резидента. Надо — значит будет!

— Все понимаю. Шифровку получите завтра. Готовьтесь к основательному докладу. Буду особенно интересоваться литерным делом «Багдад».

Это была еще та новость. Литерное дело «Багдад» оставил ему Деменчук.

Резидент вызвал первого зама.

— Пойдем в цейхгауз.

Куприенко взял ручку и стал писать так, чтобы Бестия мог читать:

Юра! Я завтра–послезавтра улечу в Москву дня на два. Сиди тихо. Все связи готовь к консервации. Все встречи отменить. Всю агентуру и доверенных лиц, всех — в режим ожидания.

П–Р–И-К–А–З-Ы–В–А-Ю.

Перетряхни все, что касается апрельского чепка. Просмотри, очень внимательно просмотри все материалы по тайникам.

Теперь о моих связях. Сам я на них выйти не успеваю. Запоминай, что нужно сделать…

Чиркнул зажигалкой — спецбумага прогорела мгновенно.

Потом они пили шнапс в кабинете резидента. И молчали.

Вот это и было начало новой эпохи.

(Прим: «цехгауз», «каюта», «погреб» и т. п. — защищенные помещения резидентур. Только там разрешено обмениваться сов. секретной информацией.)

19.10.2005 г. 20:00 (время местное). Берлин. Кабинет посла.

Секретарша сообщила о старшем дипкурьере.

Пригласи.

Вошедшему предложил присесть и немного подождать. Посол дописывал письмо.

Запечатал и передал дипкурьеру.

— Передайте, пожалуйста, в секретариат.

— Конечно. Мы вылетаем через три часа, если с погодой порядок, — еще сегодня будет у адресата.

— Ну, чтоб без приключений!

— Спасибо.

Затем Банных позвонил Шульцу и Куприенко, сообщил, что улетает утром в 6:20. Ребята сообразительные, и вылет одним самолетом всей верхушки посольства не останется незамеченным журналистами, а от спецслужб и так не останется…

(Прим.: начиная с определенного грифа, документы не могут быть переданы иначе, как через дипкурьера. Поэтому их сумки–лакомый кусок для охотника. Известна история: для ознакомления с содержимом вализы утопили пароход. Начало 20 века.)