Чтение онлайн

– - Позвольте, -- кричит возмущенно профессор: -- я не давал согласия!..

Нарком мельком глядит на него, потирает лоб и, на ходу пожимая руки людям в солдатских шинелях, уходит.

Подавая наркому выпавшие из кармана газеты, Дава-Дорчжи сообщает тихо:

– - Господин профессор, повидимому, желает вам возразить...

И тогда, сжав в кулаке газеты, нарком Цвиладзе, с внезапным кавказским акцентом быстро говорит в лицо профессора:

– - Гражданин профэссор, вэ... когда идет рэволюция, нэт возможностэй вилять хвостом. Завтра в одиннадцать часов дня вы пожалуэте ко мне в Наркомнац за инструкцией, за мандатами... Да!..

Кинув газеты на рогожи, кричит монголам:

– - Да здравствует международная революция и раскрепощение трудящихся!

– - Урра-а!!

Обратно профессор Сафонов возвращался пешком. С Дворцового моста пятеро мальчишек катались на салазках. Женщина в солдатской шапке пронесла конью голову. Думая совсем о другом, по привычке спрашивает профессор: "продаете?" И тоже, должно быть, по привычке, глядя себе в ладонь, отвечает женщина: "нет". Тогда профессор ощущает голод и ему становится радостно, что он в обед не с'ел картофель. В командировки выдают продукты, при сопровождении Будды ему должны дать усиленный паек. Поэтому дома он кладет полный котелок картофеля и больше, чем всегда, дров. Книги и бумаги похожи на бурые кучи снега, бывают они похожи так всегда, пока в комнате холодно. В тепло они начинают мыслить, они оттаивают. Согревшись, профессор думает, на кого ему оставить рукописи и книги. В Центральном Педагогическом Институте профессор Сафонов читает историю всемирной литературы, текущая его работа: "Как скандинавская сага отразилась на русской былине". Он перевязывает бечевками рукописи и на каждой жирным красным карандашем пишет: "Рукопись профессора В. В. Сафонова, уехавшего в правительственную"... но, подумав, переправляет: "уехавшего в научную командировку на границы Монголии. Просят обращаться осторожно". Рукописей много, он подкидывает дров, тепло. Снимает вязаную фуфайку, фуфайка в рукаве лопается. Он откладывает энциклопедический словарь на приобретение теплой вязаной одежды. На клочке бумаги записывает: "фуфаек -- 2, полушуб.
– - 1, носки -- 4" и к словарю прибавляет еще книг. Все же почему-то дров ему жалко и он топит печку черновиками и ненужными книгами. Таких ненужных книг оказывается очень много. Пепел подымается по всей комнате; серый приятно пахнущий пепел на щеках профессора. Смахивая его, профессор думает о стадах в Монголии и о бараньем мясе. Таким его видит пришедший политрук Анисимов.

– - Необходимо голову завязывать платком, иначе от бумажного пепла выпадают волосы. Да и мыть трудно при мыльном кризисе...

Анисимов всегда точно бежит в гору: потен; треплется размотанный шарф, и широки и веселы, как весенняя крыша, валенки. Он, довольный, энергией и толстым портфелем, заменявшим ему живот, помогает профессору сгребать в печь бумаги. Чтобы сделать ему приятное, Сафонов спрашивает:

– - Жаловался?

– - Кто?

– - Дивель?

– - Но-о!.. поорал, и будет. Вечером в пешки приходил играть. Мы в одной коммуне живем с ним... Сила, или, как я люблю говорить: динамика... А Дивель?

Профессор первый раз видит человека из коммуны. Он спрашивает его о детях. У Анисимова -- трое детей, и самый маленький, пяти лет, очень любит автомобили: из бумажек вырезает и красит чернилами. В партии Анисимов с 16 года, по профессии -- токарь.

– - Будет в России коммуна?
– - осторожно, точно укалываясь, спрашивает профессор.

– - Коммуна? А где ж ей быть, как не у нас? Обязательно!

Согревшись, он предлагает профессору итти смотреть перевозку Будды. Профессору Сафонову нужно укладываться. Анисимов оглядывает полки и письменный стол.

– - Да-а, безусловно. Вы давно в профессорах?

– - Двенадцать лет.

– - В партии никакой не состояли?

– - Нет.

– - Так. Лет вот под пятьдесят, значит?

– - Сорок восемь.

– - Обыкновенное событие. Ну, я пойду. За мандатами вместе в комиссариат поедем. Завтра. Они хоть и сегодня велели, а все же лучше завтра, да и то, поди, не напишут...

Он, тряся портфелем, и точно на митинге махая руками, несется по лестнице.

И точно: на другой день пришлось им ждать два часа, пока приготовили мандаты, пол-суток бегать доставать наряды на теплушку. Шагая с вокзала, увидали они на Невском -- черный груженый дровами грузовик, далеко воняя бензином, волок громадную телегу с толстыми чугунными колесами. На телеге несколько солдат придерживали тесовый ящик, обтянутый сбоку канатом. Ящик был свеж и ярок, и весело подпрыгивали на нем наляпанные суриком буквы: "Верх". "Осторожно".

– - Наши! Вот динамика: по пути с Буддой дрова везут на вокзал...
– - сказал Анисимов: -- пойти помочь!..

Дава-Дорчжи быстро, почтительно сдернул лохматую баранью шапку.

Но профессор Сафонов прошел мимо.

Салазки профессор имеет. С ними он ездит в Институт получать паек один раз в месяц. Но чаще всего паек приносит в руке -выдают очень мало. В квартиру профессор вселяет знакомого студента Лазаря Нейц. Когда профессор приходит с вокзала, Нейц, притянув к подбородку ноги, обняв руками колени, играет на балалайке. У него длинный и тонкий, как струна, нос, и постоянно в нем что-то звенит.

– - Малярия в носу!
– - говорит Нейц.

Профессор складывает в салазки багаж, Нейц помогает.

– - Через полгода вернетесь, или совсем останетесь? Монголия славится скотоводством, гражданин профессор...

Профессор везет салазки на Николаевский вокзал. Трамваи стоят, линии рельс занесены снегом, и снег твердо застыл, как лед. В лаптях и шинелях, перетянутых ремнями, с красным знаменем идут и обгоняют профессора солдаты. Ему на мгновение кажется -- они сейчас займут теплушку, его место. Он, скользя сапогами, торопится.

– - Буржуй торговать поехал!
– - кричат солдаты.

– - Осмотреть бы его!..

И совсем около них профессор слышит бряцание винтовок.

Профессор, переменяя в руках холодную бечевку, вспоминает о варежках. Он забыл выменять, а там остались еще книги: "Вселят вот таких, вроде идущих рядом"...

Дава-Дорчжи ждет его у под'езда. Отталкивая подбежавшую старуху ("не продашь ли что, аль менять"), монгол ведет его среди лежащих в-повалку тел.

– - Правей, правей, гражданин профессор! Если бы у меня было время, я непременно приложил бы все усилия в помощи вам. Но снег твердый, санки у вас подкованы железом... Легко, я полагаю.

Профессор тяжело дышит: у него колотье в груди.

– - Анисимов пришел? Когда поезд отходит?

– - Не беспокойтесь, до отхода бесконечное количество времени, товарищ Анисимов не опоздает.

– - Но у него мандаты и все документы...

– - Ничего, придет.

Стены теплушки обиты войлоком, вынутым из подстилок, а солдаты спят на соломе. В углу круглая железная печка; на полене подле нее в бутылочке -- керосин с коптящим длинным фитилем. Коптилку поправляет женщина. Профессор не видит ее лица: на дворе сумрак и снег. Пробегают внизу под полом, постукивая по колесам молотком... За печью во всю длину вагона -- тесовый ящик. Пахнет от него смолой, отблескивают от коптилки новые гвозди. Тесный промежуток между стенами вагона и ящиком заложен кирпичами. Тает снег с кирпичей, пахнет жидко водой. Будда плывет в новой лодке. На лодке надпись суриком: "Верх... осторожно".

Дава-Дорчжи маленьким топориком колет дрова.

– - У нас наряд на двенадцать человек, не считая вас, профессор. Вы и товарищ Анисимов едете по другому литеру. Но двенадцатый человек отказался ехать на родину и я взял женщину...

– - Она монголка?

– - Да. Я взял женщину и поступил мудро.

– - Она жена чья-нибудь?

– - Не знаю, возможно. Но она женщина, и монгольская женщина не умеет отказывать. Европейцы и русские об'ясняют их поступки: китайцы развратили нас, так как по законам своей страны они не могут ввозить в Монголию своих женщин. Вы не находите, профессор, что я поступил мудро?