Чтение онлайн

"Ну а реальное какое-нибудь обещание ты получил?"

"Вот увидишь,- сказал Клим.- Он богат, как Крез!"

Погода вдруг установилась отменная, настоящая золотая осень, и в одно из воскресений, вместо того чтобы с утра облачиться в балахон и касторовую шляпу, я отправился к моему другу и покровителю. Разыскать его оказалось непростым делом, наводить справки у Вивальди я не стал, не хотелось, чтобы он знал о моем визите.

Больница находилась у черта на рогах, предстоял путь на западную окраину города, метро с пересадками; так что чуть было не произошло то, о чем я уже рассказывал; я ненавижу эту линию, там всегда что-то случается; поезд задерживался на двадцать минут, пассажирам предлагали воспользоваться наземным транспортом. Объявление повторили несколько раз, со своей ношей под мышкой я бросился к эскалатору, водитель автобуса объяснил, что лучше ехать не до конца, а до следующей остановки метро. А ведь он прав, подумал я. Тут и погода стала меняться, небо посерело, окна домов отсвечивали оловом. Я чувствовал, что дорога тащит меня в потусторонний мир. Слава Богу, успел выпрыгнуть из автобуса.

Словом, я кое-как добрался и даже успел попасть в приемные часы, но, войдя в вестибюль, увидел, к своей досаде, Вальдемара. "Вот,- пробормотал я,последовал твоему совету". Он ухмыльнулся. Мы подошли к справочному окошку. Долго блуждали по коридорам, поднимались по лестницам. "Может, помочь?" спросил Вивальди. Он нес какой-то кулек. Я тащил нечто более весомое.

Профессор лежал в светлой палате, над кроватью была устроена рама с кольцами на шнурках для подтягивания. Я поставил проигрыватель на столик-каталку и воткнул вилку в розетку. Наш патрон сумрачно кивнул, когда Вивальди, поглядывая по сторонам, извлек из внутреннего кармана свое приношение, завернутые в бумагу ампулы,- следовало бы начертать на них мелкими буквами на целительной латыни: pax in terra et in hominibus benevolentia6.

Вполголоса Вальдемар осведомился, не желает ли страдалец причаститься немедленно. Профессор покачал головой. Ампулы исчезли в тумбочке с двойным дном. Я покосился на соседей. Профессор заметил:

"Ничего, потерпят. Им тоже полезно".

Я нажал на клавишу, наступило молчание - слабый шелест пространства короткое вступление. Два волшебных женских голоса запели:

Мать скорбящая стояла, вся в слезах, а на кресте...

Профессор, лежа на спине, дирижировал, устремив взор в потолок.

Dum pendebat Filius7.

Немного погодя он сделал знак остановить музыку:

"Потом".

Мы топтались возле кровати. Глядя в потолок, профессор заговорил:

"Я пересмотрел свой жизненный путь - все не то, не то... О вас, говноедах, тоже, между прочим, думаю. Что будете делать без меня? Еще попадете кому-нибудь в лапы..."

"А что эскулапы говорят?" - спросил Вивальди.

"Чего они говорят? Ничего не говорят..."

"Ползать будешь?"

"Ползать? А что толку?.. Жил в двенадцатом веке,- сказал он, помолчав,знаменитый учитель, богослов. Как же его звали, едри его?.. Однажды он сидел в своей комнате и писал гусиным пером проповедь. Вы за моей мыслью следите?"

"Стараемся".

"Сидел и писал проповедь. А сам смотрел в окно на реку Сену. На берегу сидел мальчишка лет десяти. Великий богослов бросил перо, вышел из дому и видит: в руках у пацана ракушка. И этой ракушкой он загребает воду. Как же ты, говорит, собираешься вычерпать реку ракушкой? А мальчишка ему отвечает: а как же ты хочешь изъяснить тайну Святой Троицы?"

"Ты что-то не то понес, папаша",- зевнув, сказал Вальдемар.

"То есть как это не то?"

"Сам говоришь: десять лет пацану. Как это он..."

"А ты дослушай, я, между прочим, еще не кончил! Слова не дадут сказать, вечно перебивают. Распустились, суки!"

Наступила пауза. Профессор смотрел в потолок.

"Чего замолчал-то?"

"А то, что надо сначала дослушать, а потом свои гадские замечания вставлять... Это, говорит, дело такое же безнадежное".

"Кто говорит?"

"Пацан говорит!
– загремел профессор.- Устами младенца глаголет истина. И вот когда настал день и народ собрался, чтобы послушать проповедь великого богослова, он вышел, поднялся на кафедру и сказал: вот я тут перед вами. Все меня видели? Ну и довольно с вас. И ушел, и след простыл".

"Куда же он делся?"

"Слинял. Удалился в далекий монастырь. И свое имя скрыл, поэтому,- сказал профессор,- и я не знаю, как его звали".

Снова помолчали, соображали, что-то надо было ему ответить. Больной промолвил:

"Вот и я тоже думаю..."

Я спросил: включить? Он покачал головой.

"Вот и я думаю: пора, давно пора. О душе подумать надо. Пошлю вас всех к соленой маме... Надоели вы мне все, и все мне надоело".

"Да куда ж ты денешься?" - спросил Вивальди.

"А вы куда денетесь? Попрошусь в монастырь".

"Да ведь ты, папаша, неверующий".

"Или студентом на теологический факультет".

"Я хотел вас спросить,- сказал я,- Вальди вас пока замещает?.."

"Что?" - нахмурился патрон.

"Я говорю, пока вы здесь, он..."

"А кто это ему позволил?
– закричал профессор.- С-суки поганые, мародеры, стоит мне только отлучиться!.."

"Спокуха, ваше преподобие. Тебе волноваться вредно..."

Вальдемар проворно сел на корточки, извлек из тайника ампулу с героином, откуда-то явился шприц. Вальдемар всадил иглу в бедро профессору.

XII

Мое аристократическое знакомство имело продолжение: сняв трубку, я услыхал ее голос. Минуту спустя в комнату вошел Клим. Я извинился и положил трубку. "Зайди ко мне,- сказал он.- Кто это?"

Я знал, что нам предстоит то, что он называл принципиальным разговором. Еще меньше охоты было у меня беседовать с баронессой. Что ей понадобилось? Именно этот вопрос задал Клим.

Почему он решил, что это она?

"Не увиливай. Она, наверное, хотела поговорить со мной".

"Не думаю",- сказал я.

"Мало ли что ты думаешь. Она позвонила в редакцию, чтобы поговорить со мной о деле".

"Позвони ей сам".

"Ты прекрасно знаешь, что это невозможно". Мы сидели в его кабинете (комнатка чуть больше моей, с картой во всю стену, свидетельствующей, что родина всегда с нами), он в своем кресле, я на стуле сбоку от стола.

"Я давно жду этого звонка. Это по поручению барона. Я думаю, он хочет мне кое-что сообщить. Что она тебе сказала?"

"Так, ничего особенного".

Я смотрел на свои руки, разглядывал ногти.