Возвращение
Шрифт:
— Мне надоела твоя благотворительность я тебе не мама! — закричала она как-то прямо в прихожей, открыв тёте Поле дверь.
Алик был уверен, что Полина обидится и уйдёт, но та просто обняла маму за плечи.
— Лидуша, сегодня папин день рождения… Поставили чайник и забыли про него; заваренный чай перестоялся, поэтому заварили снова. Чашки сдвинули на край стола, забытые пряники лежали в глубокой тарелке, мать и тётка сидели рядом, перебирая старые листки.
Письма шли не по порядку — начинали с того, которое лежало сверху. Тётя Поля читала негромко, с ненавязчивой выразительностью, как она читала всегда, и Алик узнавал целые фразы, хотя для него всё слышанное давно слилось в одно большое письмо.
«12/XI/- 41 г.
Здравствуй, милая Лидуся!
Сегодня пользуюсь свободным временем, пишу тебе коротенькое письмецо.
Видимо, ты крепко обо мне соскучилась, это я заключаю из того, что очень часто вижу тебя во сне. Однако несмотря на то что сны бывают не всегда спокойные и принимая во внимание местную обстановку, всё же часто вижу во сне, как мы сидим на веранде, вы пьёте молоко…
А завтра я получаю жалованье. Мне некуда девать эти деньги, поэтому я завтра же отправлю перевод маме, да у меня ещё немного осталось с прошлой получки. Пусть на эти деньги мама купит вам мёд, какао, сахар, масло… и пусть ежедневно берёт вам молока, чтобы вы не чувствовали лишения войны, и»
— Какао… масло… — медленно повторила мама.
— Что «и», тётя Поля, что «и»? — нетерпеливо подскакивал Алик на стуле, хотя знал ответ.
— Кусок оборван, — ответила тётка.
— Кусок оборван, — эхом отозвалась мама. Никто не заметил, как появилась Ника.
Тётя Поля продолжала читать.
«Лидусенька, 16/XII из Ростова через нашего командира я послал почтовым переводом маме 350 руб. и посылку со своими вещами. Там тёплая фуфайка и кальсоны — мне хватает обмундирования, а вы там вдруг мёрзнете.
Напиши мне, милая доченька, как у вас жизнь, как твоя учёба, каковы твои успехи и что вообще нового…»
«16/II-41
Здравствуй, Вера.
Сегодня после двухдневного отдыха грузимся и выезжаем, а когда прибудем, сообщу в следующем письме.
Не имея от тебя ни одного письма за всё время, я не знаю о чём писать. Если тебя открепили от нашего магазина ввиду истечения срока, то тебе следует сходить в военкомат — там на основании аттестата дадут новую книжку.
Напиши, как с квартирой, как с продуктами, как жизнь. Каковы успехи с учёбой у Лидочки?
Здоровы ли девочки? Полина должна тебе больше помогать по дому. Пиши также, где ты работаешь.
Адрес у меня не изменился, тот же номер полевой почты.
Целую детей…»
Алику дали в руки — только не запачкай! — открытку, которую дед отправил к новому году — тысяча девятьсот сорок второму.
«БОЕВОЙ НОВОГОДНИЙ
ПРИВЕТ С ФРОНТА
ВСЕМ РОДНЫМ И ЗНАКОМЫМ!
Будьте уверены, мои дорогие, — в новом году я стойко буду драться за Родину и за вас. Буду бить немецких захватчиков до полного истребления!
Смерть немецким оккупантам!»
Открытка была написана фиолетовыми чернилами, чёткие буквы чуть наклонены вправо — точь-в-точь идущие в бой солдаты, готовые дать отпор врагу. Дедушка писал красивее, чем в школьных прописях. Алик вздохнул: его собственные буквы валились набок. Мама сказала, что в почерке человека отражается его характер, а в некоторых языках почерк и характер — это одно и то же слово.
Тётя Поля читала.
«24/II-42
Моя милая Лидуша,
опиши подробно, как вы живёте? Как у вас с продуктами, тепло ли дома? Как ты проводишь свободное время? Мне интересно всё, что касается тебя. Какие предметы в школе тебе больше по душе? Если ты располагаешь свободным временем, постарайся почаще мне писать. Особенно принимая во внимание мамину занятость. Я надеюсь, Полина ей помогает, её успехам в учёбе это не должно мешать. Кстати, тебе крайне необходимо исправить почерк, ты пишешь очень малоразборчиво, это меня неприятно удивляет.
Лидусенька, скоро весна! Мой долг и долг моих боевых товарищей — бить немецко-фашистских гадов, извести их с нашей родной земли, чтобы наши дети могли безмятежно радоваться солнцу.
На днях я пошлю маме немного денег — я хочу, чтобы она заказала тебе весеннее платье. Кроме того, отправлю небольшую посылку, куда вложу зубную пасту для тебя. Не забудь, пожалуйста, обязательно ежедневно чистить зубы.
Крепко целую вас, мои родные…»
Всякий раз, когда тётя Поля читала письма с войны, она сдерживала слёзы. Удалось сдержать и в тот день, однако лицо стало мокрым — само плакалось, — и тётка досадливо смахивала непрошеную влагу, отодвигала ветхие листки, чтобы слеза не капнула на карандашные строчки.
Мама не плакала.
— Лидуш, ему бы сегодня исполнилось шестьдесят четыре года!
— Всего шестьдесят четыре… — медленно проговорила мама.
…На два года больше, чем мне сейчас. А тогда казалось: шестьдесят четыре — старик, вроде Деда Мороза. Алик вытащил сигарету и в который раз, уже привычно, пошарил под столиком: «ронсона» не было. Куда Зеп её засунул? Сколько дней его не было — три, четыре? Да нет, больше. То ли обиделся, то ли с женой помирился.