Чтение онлайн

– Не моё это! – сказал я, видя, что он меня не понимает. – Нельзя бросить то, что доставляет радость, и работать из-под палки. И я буду страдать, и порученное дело. Люди ждут от меня книг, песен и фильмов, а я пошлю всё на... и притулюсь ближе к власти. Понятно, что не из-за самой власти, но всем-то этого не объяснишь! Потом хоть завали их шедеврами, всё равно многие будут помнить.

– Жаль, – сказал он. – Но заявление в партию напиши, это давно нужно было сделать.

– Вы прошли курс лечения? – спросил я. – Или продолжаете собираться?

– А я разве не говорил? – удивился он. – Три месяца назад сделали уколы. С нового года начинаем коммерческое лечение пациентов из-за рубежа. Мне говорили, что мы завалены заявками.

– Лишь бы в погоне за валютой не наплевали на собственных пациентов, – сказал я. – У нас это запросто.

– Не один ты такой умный, – проворчал он. –Лечение иностранцев будет проводиться в отдельных клиниках. Лекарства хватит на всех, пока не хватает оборудования.

Ещё немного поговорили, а потом я забрал семью, и мы уехали.

– Удивительный ребёнок, – сказал я о дочери, когда заходили в квартиру. – Она хоть раз кричала?

– Орала как резаная, когда родила, – засмеялась жена, – Отнеси её в детскую. Она уже заснула, а ты сейчас включишь свои новости.

Я почти каждый день смотрел программу «Время». Она уже началась, поэтому поспешил включить телевизор. Сначала шла ерунда вроде событий в Африке, потом рассказали об очередном чёрном бунте в США. В моей реальности после шестьдесят девятого года масштабных волнений темнокожего населения не происходило вплоть до девяносто второго года, сейчас почему-то было иначе. В конце передачи показали нашу орбитальную станцию, на которой работали двенадцать человек. Шесть из них занимались наукой, остальная шестёрка обеспечивала функционирование систем станции и работу установок, производивших монокристаллы полупроводников. Ежемесячно около ста килограммов кристаллов забирались кораблём, доставляющим на станцию всё необходимое. Наша промышленность ещё не могла потребить всю продукцию, поэтому излишки продавали. Выручка от этих продаж покрывала значительную часть расходов на эксплуатацию станции. Потом показали выступление Фиделя Кастро по поводу подписания нового договора о поставках на Кубу нефтепродуктов. Об этом я уже читал в газете, поэтому не стал слушать и выключил телевизор. Как выяснилось, зря.

– Ты уже выключил? – спросила жена. – Включи, пожалуйста. Забыла сказать, что с сегодняшнего дня после новостей будут показывать «Семнадцать мгновений весны».

– Ты же уже видела два раза, – удивился я. – Неужели будешь смотреть ещё?

– Если не собираешься спать, я немного посмотрю. Очень уж хороший фильм.

Фильм действительно получился просто прелесть. Качественная цветная плёнка, отсутствие необходимости экономить на многом и проработанный сценарий, позволивший Лиозновой работать без спешки – всё это сделало его лучше того, который был в моё время. Фильм купили десятки стран. Его показали все ведущие страны Запада, кроме Соединенных Штатов, но американцы редко покупали чужие фильмы, и наших среди них не было.

Следующие полгода я видел Машерова только по телевизору. Не думаю, что он обиделся, просто было не до меня. В партию я вступил, но к работе так и не привлекли. На последней странице газеты «Правда» по-прежнему публиковали краткие сообщения о результатах действия его комиссии. Сейчас они взялись за Прибалтику. Пока было тихо.

Четвёртого августа, на полгода раньше, чем это было в моей реальности, начался двадцать пятый съезд КПСС. Запомнился он двумя событиями: подтверждением курса Политбюро на очищение партийных рядов и одобрением планов правительства увеличивать заработную плату всем категориям трудящихся на десять процентов в год в течение следующей пятилетки, начиная с января семьдесят шестого года. О расширении ЦК, слава богу, не говорили. Увеличение зарплат было необходимостью. Магазины завалили товарами, а спрос был небольшим,потому что у людей не хватало денег. Накопленные резервы позволяли поднимать доходы более высокими темпами, но решили ограничиться принятым.Результатов расследования гибели Суслова так и не опубликовали. Я думал, что Семичастного заменят, но ему удалось удержаться. Через три месяца после покушения на Суслова США ни с того ни с сего сняли часть торговых санкций. Наверное, западный след в этом преступлении превратился в натоптанную американскую тропинку, и отмена санкций была платой за молчание.

Этим летом мы не уезжали из Москвы, только два-три раза в неделю вызывали машину и гуляли по одному из московских парков. Сегодня тоже собрались на такую прогулку. Мы стояли у подъезда и ждали машину, когда ко мне подошёл высокий симпатичный мужчина.

– Здравствуйте, – поздоровался он. – Позвольте представиться. Я второй секретарь американского посольства Бальдер Роуз. Меня просили передать вам письмо посла.

С этими словами он вручил небольшой конверт из плотной бумаги.

– И что в нём? – спросил я.

– Приглашение посетить посольство в любое удобное для вас время, – ответил он. – Господин Уолтер Стессел является большим поклонником вашего таланта и хочет познакомиться с вами и вашей очаровательной женой. К сожалению, мы уже отпраздновали День Независимости, но вы можете стать почётными гостями Спасо-Хаус и без такого повода. Подумайте и позвоните, в письме есть номер телефона.

Он попрощался и ушёл, а через несколько минут подъехала машина.

– Едем в парк? – спросила Люся.

– Конечно, – ответил я. – Не вижу причин откладывать поездку. Садись в салон.

Дочь не умела толком ходить, но на ножках стояла, особенно когда при этом можно было за что-то держаться. Вот и сейчас, пока я разговаривал с американцем, она стояла на асфальте, ухватившись за мою ногу. Увидев машину, малышка радостно заулыбалась и потянула ко мне руки, едва не бухнувшись на попу. Машина – это катание и прогулка в парке – целое море удовольствия. Я подхватил Машку на руки и следом за женой устроился на заднем сидении. Последнее время шофёры у нас часто менялись, и сегодня тоже был новый. Следуя инструкции, он показал удостоверение и спросил, куда везти.

– Поедем в парк Горького, – решил я. – Поездка примерно на час.

– Тебя раскусили? – спросила жена, когда мы с ней, взяв дочь за руки, медленно шли по одной из аллей, приноравливаясь к заплетающимся шажкам малышки.

– Вычислить меня не могли, – ответил я. – Раз действуют в открытую, значит, заложил кто-то из тех, кто знал точно. И сходить придётся. Вопрос в том, что можно говорить, а чего нельзя, и о чём с ними договариваться. Но об этом нужно говорить с Брежневым и Семичастным. Сегодня вечером позвоним Леониду Ильичу. Эти вопросы будут решаться не мной и не в один день. Если не найдём общего языка с американцами, придётся полностью менять жизнь.

– Ты так спокойно об этом говоришь...

– Я был уверен в том, что это рано или поздно случится. Хотелось бы попозже, но это от нас не зависит.

Когда я вечером со второй попытки дозвонился до Брежнева и коротко доложил о произошедшем, он сразу выслал за нами машину. Как обычно, женская часть его семьи развлекалась с дочерью, а мы прошли в кабинет.

– Расскажи подробно, – приказал он. – Всё, что случилось, и свои соображения.

Я описал сцену вручения письма и отдал ему вскрытый конверт.