Чтение онлайн

— Тетя Алла, успокойтесь. — Она замерла со шваброй в руке. — Вы бы иначе не открыли. Извините за обман. Алиса дома?

— Нет ее.

— Где она?

— Не знаю, — проворчала хозяйка.

— Как давно ее нет? Мы — друзья Алисы и беспокоимся о ней.

Картинка сложилась. Когда я представился милицией, хозяйка воскликнула: «Вот сучка!» — подумала, что ее пропавшая дочь во что-то влипла. Значит, ее нет уже давно.

— С утра нет. Шарахается где-то. — Женщина отвела взгляд и напряглась.

— Не с утра. Ее нет уже три дня, так? — настаивал я, стараясь сдержать вскипающую злость.

— Че вам надо? Проваливайте! — Она попыталась захлопнуть дверь, но я сунул кед в проем, рванул дверь на себя — женщина вылетела в коридор.

Из кухни, из соседних квартир высунулись соседи. Илья остался за моей спиной. Что он делал, я не видел.

— Не три, а два. Проваливай, сказала! — Женщина замахнулась шваброй — я шагнул навстречу, перехватил ее за ручку, резко крутнул, вырывая палку из рук.

— Ваша дочь пропала, — отчеканил я. — Возможно, она мертва: в городе работает серийный убийца. А вы… даже не чешетесь!

Она разинула рот, чтобы заорать, но встретилась со мной взглядом и отступила на шаг.

— Ой, мертва! Шляется где-то.

— Вы написали заявление о пропаже? — спросил я тоном строгого следователя.

— Да курва эта только рада будет, — проскрежетала походящая мимо полулысая бабка с кастрюлей, плюнула на пол. — Тьфу, шалашовка!

И поплелась, шаркая тапками и бормоча под нос.

— Она уже сбегала. Я написала заявление, да. А она потом приперлась. Стыда с ней не оберешься!

— Алиса бы пришла к нам, — припечатал я. — Потому — чтобы завтра же было заявление в милиции. Иначе мы пожалуемся на вас в органы опеки, вас лишат родительских прав.

Не заметив страха на ее лице, я добавил:

— И присудят алименты до совершеннолетия.

— Да кто ты такой…

— Павел Мартынов.

Женщина дернула щекой — видимо, она знала отца.

— Вы меня поняли, Алла? Завтра вы пойдете в милицию и напишете заявление.

На миг все эмоции стерлись с ее лица, она кивнула, как болванчик.

— Завтра. Хорошо.

Неужели вняла? Может, и правда недооценивала опасность? И все равно хотелось ударить, еле сдержался. Глаза застелила багровая пелена гнева, я развернулся и зашагал прочь под перешептывания соседей. Илья молча направился следом.

С минуту мы шли молча, наконец Илья спросил:

— Думаешь, все так плохо? И правда… маньяк? Ей же тринадцать лет! Может, бродит где-то?

— Она бы пришла к нам. Но да, пусть лучше где-то бродит.

Воображение нарисовало, что Алиса еще жива, и она в беде. Сидит в подвале, и ее мучают, и все потому, что ее мать — шлюха и конченная тварь, которая выгоняет ребенка на улицу, чтобы потрахаться.

Под ноги попалась пустая бутылка, я со всей дури ее ударил — она разбилась о каменный забор, встревоженная шавка залилась истеричным лаем.

Возле дорожки, ведущей к Илюхиному дому, мы остановились.

— Я ведь завтра уезжаю и ничего не смогу сделать. И ты не сможешь. Черт! — Я запрокинул голову и долго и витиевато матерился.

— Мы с нее не слезем, — пообещал Илья. — Все завалимся к матери и заставим ее пойти в милицию. Или вызовем 02 и пусть разбираются. Не станут разбираться — еще раз вызовем.

Только что они сделают, когда всем на всех плевать? Нашли ли пропавшую Марину, фотографии которой по всему городу расклеены? Вот если бы ментов материально простимулировать! Но это пока никак.

Как это ни удивительно, но даже вопреки гневу, клокочущему в душе, заснуть удалось быстро. Правда, не в десять, как хотелось, а в начале одиннадцатого: Наташку с Борисом тоже взволновало исчезновение Алисы, и они поделились планами, что утром с ее фотографией собрались прочесывать город, спрашивать у людей, видели ли ее.

Я им завидовал, они сделают все, что могут, пусть их идея и наивная. Как ни старался себя уговорить, что Алиса просто психанула и уехала к каким-то родственникам, например, бабушек-дедушек вздумала найти — Наташка всем рассказала, что Юрка Караев, он же Каюк, исправился и живет у нашей бабушки, с которой мы не общались, а она оказалась классной — воображение все равно рисовало варианты катастрофы, что постигла девочку, причем один ужаснее другого. Если и правда орудует маньяк, Алисы, скорее всего, уже нет в живых.

Утром даже холодный душ не помог окончательно проснуться. Крепкий кофе — тоже не особо. Но когда я открыл рюкзак и увидел там поплывший сникерс, который я нес Алисе, сон ушел мгновенно. Ни бабушке его отдать, ни Наташке с Борей не поднималась рука, это как подарить кому-то вещь покойника, передать эстафету смерти. Но и выбросить его я не смог, сунул под ванну в прохладу, выгреб коробки с остатками угощений: шесть батончиков, восемь жвачек. Две бабушке и Каюку, остальное я оставил на столе — пусть брат и сестра сами делят, не маленькие.

В автобусе я окончательно взбодрился. В моем потертом рюкзаке целое состояние — триста тысяч! Надо быть бдительным. Теперь на взятку в онкоцентр точно должно хватить. Ехал я первым субботним рейсом, и «Икарус» был пуст, как и идущий в Васильевку ЛАЗ с красной полосой, что быстро довез до места. Так что приехал я в начале восьмого.

Сбор абрикосов — не каждому доступная эквилибристика. Плоды хрупкие, если упадут или ударятся о ветку, темнеют и приобретают нетоварный вид. Зреть фрукты начинают с верхушки, куда не долезть без риска, и способов сбора два: с лестницы, но и с ее помощью не всюду дотягиваешься, и сачком на длинной палке. Сачки бабушка сшила заранее: проволока, изогнутая кругом и обернутая тканью, сеть, длинное древко.