Впервые на посту
Шрифт:
«Первый блин не комом, — с радостью подумал Панкратов, открывая второй круг по маршруту. — Не так страшен черт, как его малюют. Да и вообще в этом карауле нападений не было, а если и были когда, так уж никто и не помнит…»
Все больше успокаиваясь, часовой уже подходил к первому постовому грибку, как тут в темноте кустов за ограждением послышался шорох — вроде бы кто-то завозился в траве, устраиваясь поудобнее. Часовой возбужденно задрожал, его правая рука сама потянулась к затворной раме. С трудом подавив желание выпустить на шорох автоматную очередь, памятуя слова командира роты, сказанные на инструктаже перед заступлением на боевое дежурство, — о недопустимости применения оружия в спешке, коль нет явного нападения, — часовой присел перед ограждением. Шорох в кустах то смолкал, то слышался опять. Панкратову уже казалось, что он различает за «колючкой» очертания тела притаившегося человека. По-рачьи пятясь, часовой добрался до окопчика, с облегчением ввалился туда и стал думать, насколько рискованно сейчас связываться с караулкой, мишенью выходя под грибок.
Решив, что риск чересчур велик, солдат, не снимая автомата с предохранителя, дернул затвором для устрашения неизвестного, копошащегося в кустах, — и с паузой в секунду подал сразу две команды: «Стой!» — и: «Стой, стрелять буду!»
От волнения голос прозвучал сипло и не так громко, как бы этого хотелось Панкратову. А шорох предполагаемого нарушителя сразу стих.
«Что теперь делать? — мучительно решал часовой. — Он же за ограждением: попробуй-ка задержи… А вдруг у него тоже оружие?»
Раздираемый страхами и подспудным сомнением: есть ли в кустах нарушитель, или?.. — часовой, на всякий случай, снял автомат с предохранителя: так, мол, будет вернее, задержав указательный палец на рукоятке затвора, готовый взвести его и…
В кустах зашелестело опять. Панкратов буравил взглядом темноту за внешним ограждением. А из нее на кирпичную дорожку выступило что-то округлое, темное. Вот уже оно попало в освещаемую лампой зону и… Ба! Да это же всего-навсего еж! И довольно крупный… И так забавно семенит… Ух!
Панкратов злобно выругался. Столько натерпеться из-за колючего клубка!
Вымахнув из окопчика, часовой подбежал к спешащему животному, собираясь наподдать его сапогом, отомстить за пережитый страх. Услышав шум шагов, ёж разом свернулся, ощетинился иглами. А солдат моментально, так же, как раньше разозлился, успокоился.
«За что его бить? — рассудил он. — Животина безобидная, полезная. Разве понимает, куда можно, а куда нельзя заползать? Живи, животина!» — и Панкратов только слегка потрогал неподвижного ежа кончиком штык-ножа. Колючий зверек недовольно хрюкнул…
Минуя постовой грибок, рядовой вновь поймал себя на мысли, что неплохо было бы позвонить начальнику караула, ведь кажется, что с момента заступления на смену уже прошло не менее часа. Но — зная, что время на посту тянется гораздо дольше, чем обычно, — принял компромиссное решение: позвонить, однако с другого постового грибка, а до него еще нужно было допатрулировать.
Шесть-семь шагов… Остановка, обернуться назад… Еще пять-шесть шагов… Остановка… Еще отшагать… Еще… Место начала движения… Громоотвод… Вышка… Поворот дорожки и ограждения. Подумаешь, велика важность, два часа протопать…
Сам того не замечая, часовой теперь шел быстрее, нежели в начале смены. С каждым шагом он накапливал уверенность в себе, в своих силах, появилось даже желание задержать нарушителя, крепнущее и крепнущее. В мыслях Панкратов теперь перешел от неоправданного страха к неоправданной смелости, воображая, как из густых кустов выползает здоровенный бородатый мужик, с ножом в одной руке и с дубинкой во второй, но, вовремя заметив опасность, он, часовой, умело задерживает нарушителя. И вот уже едет в краткосрочный отпуск, домой, с какой-нибудь медалью на парадном кителе, а там все удивляются: как это — отслужил всего месяц и героем на Родину заявился…
От сих сладких мечтаний Панкратов заулыбался и, выпятив грудь, небрежно сплюнул сквозь зубы, а хватку автомата ослабил…
Утробный кошачий вопль ворвался по барабанным перепонкам в сознание, мгновенно вытеснив из него все грезы. Рядовой вновь судорожно вцепился в оружие, а ловить нарушителя и ехать на Родину героем в момент расхотелось.
— А ну его к лешему, этот отпуск, — вслух для себя решил солдат. — Тут лишь бы смену до конца нормально «оттащить».
У постового грибка, за израненным штык-ножами деревом, часовой остановился и осмотрелся с особой внимательностью: как же, сейчас он будет представлять отличную мишень!
Не обнаружив ничего подозрительного (к непонятным легким шумам, столь смущавшим рядового в самом начале смены, он уже притерпелся), Панкратов переложил автомат в левую руку, ухватив его за цевье. А правой снял с ремешка ножен телефонную трубку, из кармана брюк вытянул соединенный с ней шнур, со штепселем на конце, и воткнул его в розетку системы связи. Четырежды надавив на красную кнопку сигнализации, часовой услышал в трубке щелчок и голос:
— Слушаю, начальник караула.
— Докладывает часовой второго поста, третьей смены, — зачастил Панкратов. — На посту все нормально, без происшествий.
И с чувством вины в голосе поинтересовался временем: оказалось, что с начала смены прошло сорок минут…
Несмотря на ободряющий голос начкара, Панкратов остро ощущал свою беззащитность, неподвижно стоя у телефона, и трубку, после команды «отбой», повесил с облегчением.
Вдруг дала о себе знать свалявшаяся портянка, которую солдат не решался перемотать: не положено…
Завершая второй круг маршрута, рядовой неожиданно задумался над тем, что за трава растет с обеих сторон кирпичной дорожки — низкая, сплошным ковром тянущаяся почти до ограждений. Такую травку, с узенькими продолговатыми листочками, тянущимися прямо от низа вертикального стебелька, как теперь вспомнил Панкратов, любили склевывать гуси у бабушки в деревне.
Недалеко от поворота, ближе к речушке, травка с продолговатыми листочками стала перемежаться с высокой и остролистой, колосящейся и похожей на пшеницу. Начав приглядываться и к другим кустам и травам, в изобилии произрастающим на посту, часовой сразу распознал некоторые из них: лебеду, осот, репей-дурнишник, кусты лопуха и хрена, крапиву, одуванчик, подорожник, скрывающие тело речушки камыши… Но сколько вокруг оказалось незнакомых растений!
Высокое зонтичное, доходящее до груди и напоминающее укроп, но с иным, резко-неприятным запахом.