Чтение онлайн

Юрик вошел в дом. Это был довольно симпатичный и довольно молодой человек. Но немного седоватый. И довольно смущенный, оттого что все время громко чихал.

— Вам надо согреться, — засуетилась мама. — Матвеич, у вас есть малиновое варенье или мед?

— Леш, — усмехнулся Матвеич, — малинка у нас еще есть?

— Немножко, — смутился Алешка. И стал постепенно сознаваться: — Полбаночки. Или на донышке. И Димитрий, кажется, банку уже вымыл. Зато мед еще есть.

— На донышке? — рассердилась мама.

Юрика поскорее усадили за стол, стали кормить и поить чаем с медом. Его было много — как раз хватило положить две ложки в чашку чая.

Во время разговора взрослых, прерываемого чиханием Юрика, мы кое-что поняли. Оказывается, этот Юрик когда-то, не так давно, попал по ошибке сначала в милицию, а потом в тюрьму. Матвеич поймал настоящего преступника и добился освобождения Юрика. И этот Юрик благодарен ему изо всех сил.

— Ты где-то поблизости живешь? — спросил его Матвеич.

— Ага, — ответил Юрик и чихнул. — На карьере. Там у меня база. — И он снова чихнул.

Алешка тут же ему посоветовал:

— Вы только в чашку с чаем не чихните. А то без чая останетесь. А он все-таки с медом.

Юрик еще больше засмущался.

— Простыл сильно, — объяснил он. — Чох на меня напал.

— А это кто? — спросил Алешка. — Этот чох — он человек или собака?

— Чиханье, — объяснила мама. — Где же вы так простудились?

— Сейчас расскажу.

Мама достала из своей сумочки пачку бумажных носовых платочков.

— Спасибо, — и Юрик чихнул. — Простудился я, потому что ноги промочил.

И он стал рассказывать все по порядку.

Оказывается, когда он сидел в тюрьме, там досиживал свой длинный срок Окаянный Ганс.

— И он, Федор Матвеич, все время грозился. Как выйду на свободу, говорил он, рассчитаюсь с ментом Сухаревым. Он очень на вас злой.

А очень злой этот Ганс был не только за то, что его поймали, не только за то, что лишили его украденной добычи и он не смог продать ее и купить себе дом в Крыму, на берегу моря, возле ресторана, где он собирался просидеть до конца своих дней. Он злился на Матвеича еще и за то, что тот выступил на суде и очень плохо охарактеризовал Окаянного Ганса. Матвеич сказал, что Гансовский никогда не раскается в содеянном и никогда не станет честным человеком. И что дело о краже у гражданина О. получило очень широкий… этот, как его… общественный резонанс. Ну, значит, что все добрые люди были возмущены такой наглой кражей у такого знаменитого человека, который был гордостью страны. И требовали самого сурового наказания. Не для гордости страны, конечно, а для наглого вора.

Суд эти показания Матвеича принял во внимание и добавил Гансу еще пару лет.

Юрик чихнул, извинился и сказал вот еще что:

— И он, Федор Матвеич, постоянно повторял: «Сухарь этот, мент поганый, лишил меня свободы и большого дома. Отплачу. Той же монетой. Убивать его я не буду — за мента мне пожизненный срок дадут. А вот без дома я его оставлю. Пусть знает!»

Федор Матвеич слушал это все и крутил головой, а папа хмурился. А мама ахала и переживала.

Ну а дальше выяснилось, что Юрик, освободившись, взял на себя обязанность охранника Матвеича. Секретно, конечно. К этому времени он уже работал в какой-то фирме, в службе безопасности, и у него было разрешение на оружие. И когда он узнал, что Ганс вышел на свободу, то взял отпуск, приехал сюда и поселился в пещере. Днем он спал, а ночью незаметно охранял дом. И простудился.

— У вас вокруг дома, — пожаловался Юрик, — по ночам очень обильные и холодные росы. Вот я все время и ходил с мокрыми ногами.

Лешка чуть заметно смутился, а мама спросила:

— Юрик, а зачем же в пещере? Вы могли бы устроиться поприличнее, снять у кого-нибудь комнату…

— Мне светиться нельзя. Узнал бы меня Ганс — и все пропало бы. И так уже какие-то мальчишки разведали про мое жилище. Нет-нет да наведывались.

— Это значит, вы нашу лодку на место вернули? — спросили какие-то мальчишки. — И весло тоже?

Юрик кивнул:

— А как же! Лодка-то Федора Матвеича, а я ему жизнью и честью обязан.

— Не преувеличивай, — сказал Федор Матвеич. — Ты лучше подлечись.

— Да я что зашел-то. Отпуск у меня кончается, пора уезжать. Вот я и хотел вас предупредить об опасности. Сдается мне, что Ганс где-то здесь бродит. Присматривается. Вы уж поосторожней.

— Справимся, — сказал Матвеич. И кивнул на нас: — Вон у меня какая охрана.

— Ну я пошел. — Юрик встал. — Спасибо за чай.

— Никуда ты не пойдешь, — возразил Матвеич. — Сейчас ляжешь спать, под моим зимним тулупом, а завтра вот с полковником Оболенским поедешь в Москву. Возражения отставить!

— Да, Федор Матвеич, он еще, этот Ганс, ругался, что сильно из-за вас подвел одного человека. Обещал, мол, да не сделал.

— Это понятно, — кивнул Матвеич. — Я еще тогда подозревал, что Ганс эту кражу под заказ совершил. Кто-то его на квартиру навел и должен был все краденые вещи купить. — И он попросил папу: — Сережа, в Москве наведи справки обо всех, кто общался с гражданином О. на почве коллекционирования всяких редкостей.

Папа кивнул:

— И постараюсь уточнить, где сейчас находится Окаянный Ганс.

А я подумал о том, что эту ночь мы проведем спокойно. В доме трое взрослых надежных мужчин, к тому же двое из них — полковники милиции. А вот когда папа и Юрик уедут, нам придется здорово позаботиться о безопасности. Главное, чтобы папа и мама не вздумали завтра забрать нас с собой — это я в Алешкиных глазах прочитал.

Ночь, как я и рассчитывал, прошла спокойно. Чихающего Юрика уложили на тахту Матвеича и укрыли поверх одеяла еще и тулупом. Мама легла на моей раскладушке, мы с Алешкой уместились на рундуке. А папа и Матвеич ночевали в машине. К ним только сунься с дурными намерениями!

Мама быстро уснула, а мы с Алешкой еще долго шушукались под одеялом. Все из-за пистолета. Наконец Алешка признался, и все оказалось очень просто. Ему не понравились алчные взгляды и жадные руки Морковкина. И, на всякий случай, Алешка забрал пистолет и сунул его под подушку. Где его и нашла мама, вздумав перестелить Алешкину постель. Там же она обнаружила и «слепки» с Юриковых ботинок, и пистолетный патрон.