Чтение онлайн

– Ну. Поехали?

Машину она вела слишком быстро, но реакции вполне нормальные. Виляла по дороге из стороны в сторону, но быстро нажимала на тормоз. Возвращавшийся домой велорикша на много ярдов избежал гибели.

– Слушайте, – заметил Краббе, – дорога не та. – Она свернула с главного шоссе, мчалась к аэропорту. На слова его не обратила внимания. – Не та дорога, – повторил он.

– Да, милый. Знаю, что не та.

– Гогда какого черта вы делаете?

– Разве не знаешь, милый? Там, дальше по дороге, есть симпатичное тихое место, где нам с тобой будет вполне уютно.

– Но, черт побери…

– И я говорю. Черт побери всё. И всех. Молодость бывает лишь раз.

Физическое наслаждение само по себе хорошо, а некоторые мистики утверждают, что Бог точно так же хорош, как хорошо на вкус яблоко. В любом случае, не стоит отказываться от предложенного добра, несмотря на мораль, честь, личную гордость (она мстит Бэннон-Фрейзеру), сознание, что рано или поздно возникнет чертовская куча проблем. Краббе взял предложенное, как дольку апельсина, очищенный банан. Тем временем дождичек стучал по крыше машины, а на диспетчерской башне светился красный огонек – понапрасну.

– Брат, брат! Не сиди без конца у себя в магазине. Пойдем сегодня с нами выпивать.

Мохиндер Сингх пребывал в нерешительности. У них все очень хорошо. Картар Сингх – полицейский констебль, жирный, счастливый сознанием, что сейчас, за два года до пенсии, повышенья уже не получит. Тейя Сингх, безмятежно глубоко дышавший пузом-валуном, – ночной уличный сторож при китайском отеле. Никому терять нечего. Тогда как ему, Мохиндер Сингху, приходится идти своим путем, и терять есть чего: крупный годовой доход за свободно прогулянный день. Он пребывал в нерешительности.

Картар Сингх до того разжирел, что был вынужден пересматривать эстетические стандарты. До того разжирел, что не выглядел толстым; триумфальная жирность звучала какой-то победной восторженной утверждающей песнью, а не панихидой по исчезнувшим мускулам и выпиравшим кишкам. К этой жирности и сводился сам Картар Сингх: его плоть воспевала громоздкими кантиленами с сочными педальными нотами конгениальную самодовольную глупость, глупость, по своей сути не менее положительную, чем солнце. Примерно неделю назад Картар Сингх патрулировал улицы с констеблем помоложе – со смышленым малайцем, – и часы над банком пробили час.

– Теперь все, – сказал малаец. – Пора отчитываться за дежурство в участке.

– Откуда ты знаешь? – спросил Картар Сингх.

– Часы только что пробили, – ответил малаец.

Картар Сингх от души рассмеялся и говорит:

– Дурак, ну и что? Эти часы то и дело бьют.

Тейя Сингх представлял собой одни грязные седые волосы, чуть пробившуюся редкую бороду, грязные белые одежды и тюрбан, который постоянно надо было поправлять. Спал всю ночь на койке сторожа, досыпал днем. Теперь взял выходной от спанья – редкий случай.

– Смотри, – сказал Картар Сингх. – Вот бутылка доброй самсу, которую я получил в виде взятки от одного китайца. Очень светлая. Значит, хорошая. Возьми из своей кассы деньги, брат, ибо у нас нет ничего, пойдем в какой-нибудь кедай, потешимся.

Мохиндер Сингх пребывал в нерешительности. Оглядел магазин: рулоны материи, слоны из мыльного камня, трусы, соски для младенцев, бритвенные лезвия, единственный комод из камфорного дерева – и сказал:

– Трудно. Хозяин должен в магазине сидеть.

– Не всегда, брат. Мы, сикхи, время от времени должны встречаться. Нас так мало, а других рас так много. Мы должны показать миру солидное лицо, показать, что мы все заодно. Давай, брат, запусти руку вот в эту с верхом полную кассу, пойдем с нами в кедай поразвлечься.

Мохиндер Сингх забрал из кассы все ее содержимое – две долларовые бумажки и горсть мелочи, – запер дверь. Подозрительно глянул на высохшего китайца, который сидел в трусах, ковыряя в зубах, у соседней аптекарской лавки, на портного-малайца через дорогу.

– Не надо бы мне это делать, – сказал он, – арендная плата за месяц еще не уплачена.

– Что такое арендная плата, брат? Тирания домовладельцев. Пошли.

Рука об руку они проследовали по крытому проходу, приветствуя разнообразных знакомых. Вошли в Мусульманскую столовую Чень Леня, заняли центральный стол, громко потребовали стаканы. Потом откупорили свою самсу и выпили друг за друга.

– Что с нами будет, – спросил Тейя Сингх, – когда они получат свою независимость? Вижу впереди тяжелое время для сикхов.

– Сикхи против всего света, – сказал Картар Сингх. – Что такое немножко малайцев и еще немножко китайцев? Мы – раса воинов, можем биться за свои права.

– Где твой браслет? – спросил Мохиндер Сингх. – На запястье у тебя пет браслета. Каждый сикх должен носить браслет.

– Я способ нашел открывать им пивные бутылки, брат. К несчастью, он сломался. Другой раздобуду.

– Все время нами помыкали, – заметил Тейя Сингх. – Мы такие же люди, как и все другие на свете. Но где ты видел богатых сикхов, сикхов в собственных конторах со многими телефонами, сидящих за рулем собственных автомобилей? Я так скажу, сикхов унизили, а когда придет эта самая независимость, еще больше унизят.

Вошли две малайки-работницы с накрученными на головы старыми посудными полотенцами, уставшие, убивая дорогу. Спросили два стакана воды со льдом. Одна презрительно взглянула на огромное пузо Картар Сингха и сказала товарке:

– Вот они, погань жирная. Креветки бородатые, как мой отец говорит. Дерьмо в голове, точно как у креветок, так он говорит.

– Разжирели за наш счет. Делать нечего. Целый день пьют. Мозг сосут из малайских костей.

– Точно. Но скоро дела пойдут по-другому. Сикхи, китайцы, тамилы и белые… Слышала про того нового белого, который школой заправляет?