Чтение онлайн

Потофе подкрепил перевод полковника взмахом ложки:

– Ма’гш! Ма’гш!

Его подручные освободили выход из монастыря, но Шарп не желал уходить вот так. Он снял с плеча винтовку и взвёл курок. Было одно поручение, которое, сколь бы безнадёжным ни казалось, требовало исполнения. Шарп осмотрелся вокруг, выискивая в пёстрой массе дезертиров красные пятна британской униформы и громко начал:

– У меня послание к вам! Сбежав из армии, каждый из вас подписал себе смертный приговор. Рано или поздно вы попадётесь, и тогда пощады не ждите!

Дезертиры загомонили. Кто-то улюлюкал, кто-то орал оскорбления, пытаясь заглушить Шарпа, но стрелок привык драть глотку на парадах и полях сражений, а потому легко перекрыл шум:

– Вы ещё можете спасти свою шкуру! Сдайтесь до первого января нашим передовым постам и вам сохранят жизнь! Запомните, до первого января! Иначе…

Выстрел грянул, как гром. Его маленькая месть этому отребью. Стрелял Шарп с бедра, но цель была велика и находилась рядом. Мягкая пуля вдребезги разнесла глиняный казанок, обдав Потофе густой горячей жижей. Толстяк заверещал и, дёрнувшись назад, рухнул на спину. Дезертиры притихли, а Шарп зычно повторил:

– До первого января!

Нащупав патрон в сумке, Шарп перезарядил винтовку чёткими, отработанными до автоматизма движениями. Скусив пулю из патрона, он отсыпал часть пороха на полку, закрыл её и упёр приклад в землю. Остальной порох отправился в дуло, вслед за порохом – служащая пыжом бумага. Пулю стрелок сплюнул в промасленный лоскут кожи, завернул и вогнал в ствол по нарезам, которые и делали винтовку Бейкера самым точным оружием того времени. Окончив, Шарп вернул шомпол в гнездо под стволом. Готово.

– Сержант Харпер!

– Сэр?

– Что мы сделаем с этими ублюдками после Нового года?

– Расстреляем к чёртовой матери, сэр!

Дюбретон отвёл взгляд от охающего Потофе, которого шлюхи поднимали на ноги:

– Рискованный шаг, друг мой. Могли пальнуть в ответ.

– Они слишком боятся наших сержантов.

– Можем идти, майор?

Снаружи монастыря собралась толпа. Бабьё, дети, мужчины выкрикивали оскорбления двум офицерам, но, стоило появиться сержантам, как галдёж прекратился. Гиганты шли вперёд, и чернь трусливо пятилась перед ними, не в силах разомкнуть уста от страха. Должно быть, и Патрик, и Больше? очень удивились, встретив равного себе по мощи, думал Шарп, от души желая, чтобы этой парочке никогда не пришлось скрестить оружие.

– Майор! – окликнул Шарпа французский полковник, натягивая кожаные перчатки.

– Сэр?

Понизив голос, Дюбретон спросил:

– Как я понимаю, вы собираетесь спасать женщин?

– Есть такая задумка, сэр. А вы?

Тот пожал плечами:

– Адрадос к вашим позициям ближе, чем к нашим. Да и возвращаться вы будете с меньшей оглядкой… – полковник имел в виду партизан, подстерегавших французов среди северных холмов. – Чтобы разорить это осиное гнездо понадобится, как минимум, один кавалерийский полк…

Он задумался.

– Могу я попросить вас об одном одолжении, майор?

– Слушаю вас, сэр.

– Я нисколько не сомневаюсь, что вы передадите нам наших дам, но я буду чрезвычайно признателен, если вы вернёте нам наших дезертиров…- по-своему истолковав молчание Шарпа, он торопливо добавил, – Нет, не для того, чтобы вновь поставить их под ружьё. Наших негодяев ждёт расстрельная команда. Ваших тоже, полагаю. Кстати, как вы оцениваете свои шансы на успех?

– Они могли быть больше, знай мы, где прячут пленниц, сэр.

– Да уж.

Дюбретон вздохнул и посмотрел в небо, словно проверяя погоду:

– А держалась она молодцом. Я и сам едва не засомневался: действительно мы муж и жена? В конце, правда, нервы у неё немного сдали…

– Трудно пенять ей за это, сэр.

– Вы правы, майор… Странное двустишие… Ритм хромает. Непохоже на мою жену. Поэзию она любит, знает в ней толк и такой промах? С другой стороны, она же не поэт. Да и какой из женщины поэт? Они спят с нами, стряпают нам, ведут наше хозяйство, когда им стихи писать? Напомните, как там: «Губит юности цветенье…»

– Немое заточенье, сэр.

– Да, немое заточенье.

Дюбретон недоумённо поднял бровь и сдёрнул с правой руки перчатку, которую так долго и тщательно надевал:

– Рад был встретить вас, майор Шарп.

– И я, сэр. – улыбнулся стрелок, отвечая на рукопожатие. – Бог даст, свидимся.

– Возможно. При случае передайте от меня горячий привет сэру Артуру Уэлсли. Или правильнее звать его «лорд Веллингтон»?

– Вы знакомы, сэр?

– Учились вместе в Анжере. Забавно, да? Вашего лучшего полководца обучали военному делу во Франции.

Было видно, что этот факт очень развлекает Дюбретона.

Шарп встал навытяжку и церемонно отдал честь. Ему понравился Дюбретон.

– Желаю вам благополучно добраться до своих, сэр.

– Вам того же, майор. – полковник помахал Харперу, – Берегите себя, сержант!

Французы отправились на восток, огибая деревню, а Шарп с Харпером – на запад, через перевал, к Португалии. Кровавый балаган остался позади, и воздух казался удивительно чистым и свежим.

Шарп знал, что вернётся сюда. Много лет назад, в ночь перед схваткой одышливый сержант-шотландец сказал Шарпу одну вещь, крепко-накрепко врезавшуюся тому в память. Солдат, сказал шотландец, – это человек, сражающийся за тех, кто не может сражаться за себя сам. Там, во Вратах Господа, томились в неволе женщины. Они не могли сражаться за себя сами.

Значит, Шарпу придётся вернуться.

– Вы с ней не встретились?

– Нет, сэр.

Шарп неловко переминался с ноги на ногу. Сесть ему сэр Огастес Фартингдейл не предложил. Сквозь полуоткрытую дверь стрелок видел гостей Фартингдейла, обедающих в столовой квартиры, снимаемой сэром Огастесом за баснословную сумму в лучшей части города. Звякало серебро, приборы скребли дорогущий фарфор. У массивного буфета ожидала приказаний пара слуг.