Чтение онлайн

Роланд был ошеломлен не меньше Эвана, когда Богиня ответила, и слова исходили из всех трех ртов:

— Да. Так будет исправлена прискорбная ошибка.

Хрона искренне рассмеялась, глядя на их лица, и, когда Ребекка подняла Эвана на ноги, сказала:

— Думаю, вы хотите объяснений.

Поскольку Эван утратил дар речи, Роланд выдавил из себя единственное слово:

— Ага.

И тут же съежился, надеясь, что не привлек к себе внимание Богини.

К счастью, заговорила одна только Хрона. Тоже не сахар, но не так страшно, как когда они говорят одновременно.

— Вечна только Богиня. А тела, что мы носим, смертны. Когда они умирают, хранящаяся в них ипостась совершает переход. Когда умирает тело Матери, ипостась немедленно переносится в новый сосуд — девочку, у которой только начались менструации. Последний раз это совпало с катастрофой, убившей родителей Ребекки. Травма вызвала у Ребекки кровь, а Матери нужен был сосуд… А в момент перехода ипостась действует, а Мать — целительница. Вот она и исцелила.

Случись катастрофа неделей раньше, Ребекка умерла бы, не испытав прикосновения Богини. Случись она неделей позже, Ребекка умерла бы, и Мать бы перешла в следующий по очереди Сосуд. Но поскольку она случилась, когда случилась, — Хрона распростерла руки, и рукава ее платья затрепетали на внезапном ветру, как крылья черной птицы, — Ребекка выжила, и Мать была поймана в треснувший сосуд, который не мог ни правильно содержать ее, ни освободить.

— И мы были притянуты к ней, — в первый раз заговорила Дева, — чтобы защитить.

И снова заговорили все три — как одна.

— Я — та ось, что держит весы.

Роланд составил руками треугольник, и один угол скосил.

— Именно так, — согласилась Хрона. Она повернулась к Эвану. — И если ты возьмешь сосуд с собой, Мать обретет свободу перехода, и не так просто будет снова нарушить равновесие.

«А если Мать перейдет, — подумал Роланд, — что останется от Ребекки?»

Но у Эвана сомнений не было.

— Пойдешь ли ты со мной, Леди? — спросил он снова, но сейчас уже от себя, а не по обещанию.

— Да! — с сияющими глазами кивнула Ребекка.

— Свершилось! — произнесла Богиня, и в воздухе соткалась дрожащая завеса. — Вернись в Свет, и будь благословенна.

— Постой! — Ребекка высвободилась из объятий Эвана и развела руки. Обрывки, бывшие когда-то Томом, стали сходиться вместе, и вскоре на траве лежал пушистый светло-серый кот с гордой белой кисточкой на хвосте. Ребекка встала рядом с ним на колени.

— Прощай, любимый друг, я никогда тебя не забуду. — И серебряная слеза капнула на мягкий мех. Потом Ребекка протянула руки, и кот ушел в землю. — Иди с миром, и да найдешь в конце пути жирных мышей, густые сливки и любящие руки, что всегда почешут у тебя за ухом.

Роланд шмыгнул носом и утер глаза.

«Ты же вообще кошек не любишь», — напомнил он себе, но этот старый аргумент почему-то потерял силу.

Ребекка взяла его голову в ладони, притянула к себе и поцеловала в бровь.

— Мой знак на тебе, — сказала она, — моя защита и моя любовь.

«Это же Богиня», — сказал голос у него в голове. «Это Ребекка», — ответил ему Роланд. И крепко ее обнял.

— Будь счастлива, детка.

— И ты тоже. Кажется, ты теперь нашел свою музыку.

— Я тоже так думаю, детка.

Она протянула ему ключ от своей квартиры.

— Ты будешь поливать мои цветы?

— А как же!

— А малыши свое молоко получат?

— Полную миску каждый вечер, — поклялся он. Тогда она ему улыбнулась, и вдруг оказалось, что эта сумасшедшая неделя стоила каждой минуты боли и страха.

Она отошла, и оказавшийся на ее месте Эван благословил его.

Роланд посмотрел долгим взглядом — хотелось бы еще подольше — и сказал:

— Мне только жаль, что мы не…

Повисло молчание, и Адепт тоже ответил долгим взглядом. И вдруг подмигнул.

— Может быть, в следующий раз.

«Следующий раз! — завопил голос в голове. — Следующий раз!»

«Заткнись!» — сказал ему Роланд.

Обняв друг друга за плечи, Эван и Ребекка шагнули во Врата, и на мгновение Роланд увидел воина в лазури и серебре с разукрашенным мечом у бедра, и создание Света, зацепившее большими белыми крыльями верх Врат, и того Эвана, которого он знал, — всех трех в одном. И вокруг Ребекки возникло сияние и образы, только вместо меча она несла сноп пшеницы.

Потом, всего на секунду, завеса на Вратах стала прозрачной, и Роланд увидел за ней Свет. Он шагнул, раз и другой, но тут Врата исчезли, и миссис Рут уперлась ему ладонью в грудь.

— Барды могут ВИДЕТЬ, но пройти не могут никогда, — объяснила она сурово, но доброжелательно. — Это одна из вещей, которые делают их Бардами.

— Но…

— Даже не думай, парнишка.

Он посмотрел на нее, на самом деле посмотрел, и увидел старую толстую тряпичницу, выпирающую из потрепанного черного платья. Дару была одета в белые шорты и блузку, и единственным признаком Девы-воительницы был кастовый знак на лбу.

— Ив самом деле кончилось, — вздохнул Роланд.

Миссис Рут фыркнула:

— Ты когда-нибудь слушаешь, парнишка? Ничего не кончается. Круг вечно идет по кругу. — Она протянула пухлую руку и слегка похлопала его по щеке. — Иди домой. Поспи. Научись играть на своей новой арфе. Не лезь в неприятности. А ты, — она повернулась к Дару, — больше ешь. Уж больно ты тощая.

Миссис Рут повернулась и, переваливаясь, пошла прочь.

Роланд встал на колени, чтобы уложить Терпеливую в футляр, поднял голову и увидел, как Дару смотрит на него.

— Что ты будешь теперь делать? — спросила она. Роланд пожал плечами и поднялся.

— То, что она сказала. Я так думаю. Дару кивнула.

— Это самое мудрое.

— То есть ты…

— Я — это я. И завтра уже не вспомню, что была кем-то другим.

— А она? — Роланд махнул рукой в ту сторону, куда ушла миссис Рут.

— Хрона — помнит. Это часть ее работы. — Дару зевнула и потянулась. — Не знаю, как ты, а я бы выпила кофе.

Роланд минутку подумал.

— Знаешь, и я тоже.

И они пошли через лужайку в сторону фонарей Колледж-стрит к обычным странностям, которые можно найти в круглосуточной забегаловке.