Чтение онлайн

Трибуны на это реагируют по-своему. Слышится: «Опять киевский вариант!» А мне это нужно только для того, чтобы не «забыть» мяч, чтобы лишний раз почувствовать его и выбить в поле. Это психологически поддерживает мою связь с игрой.

Без мяча я веду себя «неоригинально» – в стиле тех вратарей, о которых уже писал: «прогуливаюсь» между штангами, выхожу вперед, все время слежу за мячом – даже когда он подолгу гостит под воротами противоположной стороны. И все время анализирую удары, определяя причины удач или неудач других вратарей.

Однажды минчанин Хасин забил мне гол «не по правилам». Он дошел почти до самой лицевой линии и ударил под острым углом. Гол был из тех, когда говорят, что значительная доля вины ложится на вратаря. В самом деле, кажется, что с такого места невозможно послать мяч в сетку, а он все же побывал в ней.

Когда игра откатилась от наших ворот, я снова занял то место, где стоял, когда пропустил гол. Нет, оно было выбрано правильно. Хасин мог дать только прострельную передачу, и я был готов к ее перехвату. А влетел мяч в ворота по чистой случайности: он срезался с ноги нападающего, закрутился и изменил направление полета так, что и не предусмотришь.

Этот случай заставил меня сделать еще один вывод на будущее: когда нападающий бьет с такой точки, надо ждать не только прострела, но и «срезки». А я этого раньше не учитывал.

Итак, после каждого удара – вывод, после каждого вывода – действие. Иначе вратарь никогда не станет надежным, а значит – в него не будет верить команда. Когда наступает такой конфликт, ей трудней бороться за победу. Команда должна верить в своего вратаря, чтобы никогда не оглядываться с тревогой на тыл. Вот почему так важна предельная мобилизация вратаря, если он не желает быть застигнутым врасплох.

Гаваши этого не знал, не делал и поэтому нередко оказывался неподготовленным к правильному приему мяча или к его отражению, особенно когда он шел низом. И, несмотря на свои прекрасные данные, не мог нас удовлетворить. Андрей еще молод, может долго защищать ворота. Возможно, прочтя эти дружеские пожелания, он еще раз задумается над своей игрой и найдет в себе силы переломить себя.

В большом футболе нашей страны произошло серьезное событие: формула чемпионата в 1960 году была коренным образом изменена. Звание сильнейшей должны были уже оспаривать двадцать две команды, а не двенадцать, как было прежде.

Увеличение числа команд прошло под знаком демократизации чемпионата. Почти все республики были теперь представлены в классе «А», растянулись сроки первенства. Поначалу команды встречались в предварительных играх, а затем шесть лучших – по три из каждой подгруппы – продолжали оспаривать пальму первенства в финальных играх. Повысилась и нагрузка на футболистов. Следовало хорошенько подготовиться к сезону.

И вновь состав команды претерпел серьезные изменения. Выбыли из наших рядов Грамматикопуло, Попович, Голубев, Костенко, Фефлов, Фомин, Голодец, Русланов, Балакин, Секеч, Богачек, а Михаил Михайлович Коман стал одним из тренеров нашего «Динамо».

Теперь наш коллектив имел такой состав:

Тренеры – Соловьев (он же начальник команды). Терентьев и Коман.

Вратари – Гаваши, Макаров, Проскуряков.

Защитники – Ануфриенко, Ерохин, Онисько, Сучков, Шитый.

Полузащитники – Войнов, В. Пестриков, Сорокин, Турянчик.

Нападающие – Биба, Базилевич, Веригин, Каневский, Кравчук, Пинчук, Лобановский, Сабо, Серебряников, Соколов, Снитко, Зайцев, Ковалев.

Кстати, не все «старички» покинули команду по-хорошему. Если, скажем, Михаил Коман вынужден был удалиться на покой по состоянию здоровья, а Георгий Грамматикопуло потому, что, по мнению руководителей, утратил былую остроту в игре, то иначе обстояло дело с Виталием Голубевым – хоть уже и немолодым игроком, но еще полным сил, бодрым, жизнерадостным и очень нужным команде.

Судьба Голубева – первая акция Соловьева из числа тех, которые он осуществил во имя укрепления команды в моральном отношении. Дело было на юге, во время сборов. Голубев позволил себе нарушить режим – как раз в тот момент, когда команда особенно напряженно готовилась к сезону. Мечтой Соловьева, по всей вероятности, было сколотить молодежный состав, у которого была бы длительная перспектива на будущее, «Старички» не очень-то радовали его своим присутствием. Поэтому он даже мне и Ерохину дал понять, что мы свое отыграли и что настало время уступить место молодым футболистам. Что ж, может быть, он и прав. Но нам это показалось несправедливым, потому что мы оба чувствовали себя вполне хорошо, и сил оставалось достаточно, чтоб не рвать так сразу свои связи с активным футболом. Мы много работали над собой.

С Голубевым дело обстояло несколько иначе. Он порой бывал не в ладах с «железной дисциплиной». Правда, в последнее время, очевидно, под влиянием возраста, он заметно посерьезнели все реже разрешал себе отклонения от общепринятых норм. Но, на свою беду, одно из таких небольших отклонений Виталий совершил как раз на сборе, что вызвало бурю гнева со стороны руководства. Старший тренер без обиняков объявил, что Голубев будет немедленно отчислен из команды.

Так и сделал. Команда была поражена. Голубев так много сделал для «Динамо», был еще так необходим ему, столько надежд возлагалось на его спаренную игру с Турянчиком, наконец, на сей раз его вина была, в сущности, так невелика, что строгое наказание казалось верхом несправедливости.

Это было не только нашим мнением. Вернувшись в Киев, мы узнали, что общественность также не одобряет Соловьева. Но он твердо стоял на своем. Даже то соображение, что мы вступаем в сезон 1960 года без опытного центрального защитника, и еще не известно, как проявит себя на этом месте Василий Турянчик, который явно уступал Голубеву в технике и понимании задач, не заставило тренера смягчиться. И тогда команда увидела, как велика воля и твердость нового начальника.

Мы задумались: так ли уж неправ Соловьев в своем решении? Кто знает, может быть, столь категорическое требование идеальной дисциплины без лавирования в привычном бору полумер является как раз тем, что нужно нашей команде – способной, но внутренне еще не совсем собранной. Одним словом, случай с Голубевым всех насторожил, заставил подтянуться и задуматься.

Все теперь зависело от другого: является ли отстранение Виталия результатом какой-то вспышки тренера, или Вячеслав Дмитриевич будет последовательным до конца, относясь ко всем одинаково ровно?

Справедливости ради надо сказать, что Соловьев не дал в дальнейшем поводов для обвинений подобного рода. Для него не существовало любимчиков, которым он сделал бы скидку в том или ином случае. Когда через год провинился Юрий Войнов, последовала такая же реакция. Когда погрешили против правил другие лидеры команды, они также были наказаны.