Чтение онлайн

Разве ты не можешь сделать такую букс для наших историй, спросила Нгва Нгма Нжери, и самый старый вабу сердито посмотрел на нее.

Но Нгози все равно ответил, что не может, — и даже лучше получилось, что Нгва Нгма Нжери невежливо поспешила: и Нгози не пришлось отвечать старому вабу отказом, и старому вабу не пришлось стыдиться за глупый вопрос. Ведь задал его не он, а молодая неопытная вабу!

Мертвый Нгози объяснил, что здесь не из чего сделать букс, а даже если бы и сделать из чего попало, то они получатся такими большими, что одному Нгози не донести их до шип.

А на самой рыбе-шип можно ли сделать букс для историй людей зене?

Да, сказал мертвый Нгози. Там их можно врайт.

И тогда самый старый вабу спросил, согласится ли кто-нибудь из молодых вабу пойти вместе с мертвым Нгози в страну мертвых, к лунным людям, поселиться в рыбе-шип и рассказывать истории людей зене, чтобы их могли врайт в букс и хранить среди историй всех народов, которые живут сейчас и жили раньше. Потому что нельзя, чтобы среди историй всех, всех, всех народов не было историй людей зене, как будто людей зене нет и не было никогда.

И Нгва Нгма Нжери, не помня себя, сказала: я пойду с ним.

И она встала и шагнула к нему. Нгва Нгма Ожу схватил ее за руку, а самый старый вабу сказал: не спеши, тебя еще нужно похоронить.

— Джизас! — сказал мертвый Нгози и чихнул.

Назавтра люди зене пели, танцевали и пили просяное пиво на похоронах лучшей из молодых вабу, самой высокой, самой сладкоголосой. И когда горел помост, безымянная мертвая девушка смотрела из рощи, как танцуют ее родичи, проливая слезы и ломая руки в печали, и плакала сама. Всё, что нужно было в дорогу — калебасы с водой, просяные лепешки и сушеное мясо, — было подвешено на дереве, и три красных одежды вабу были перекинуты через ветки.

Нгози стоял рядом и смотрел на нее виновато. Он не хотел ей такой беды. Он вообще никакой беды не хотел, но так уж вышло. Она обняла его — у мертвых нет обычая предлагать жениху еду из своих рук — и была с ним до рассвета.

Утро случилось странным. Вместо мягких шагов водоносок по прохладной пыли, вместо звонких голосков проснувшихся детей, вместо утренней песни вабу — тревожные вскрики и причитания, стоны и кашель. Безымянная мертвая подбежала к ограде домов и заглянула внутрь. Окаменев, она смотрела на людей зене — взрослых и детей, вабу и охотников, женщин и стариков. Мертвых, и умирающих, и тех, кто еще держался на ногах, но ходил, качаясь, от дома к дому, припадая к глиняным стенам, бормоча бессвязное, задыхаясь, выблевывая кровь из чрева… Кто-то судорожно вздохнул у нее за плечом. Безымянная обернулась. Нгози, с посеревшим лицом, медленно пятился от ограды.

Нельзя мертвым возвращаться к живым. Нельзя живым допускать, чтобы мертвые возвращались. Нельзя, чтобы мертвые назывались живыми именами. За то, что не изгнали вернувшегося покойника, за то, что принимали его и давали ему воду и еду, люди зене сами стали мертвыми. Все, все, все. Теперь безымянная мертвая вабу ходила между ними и оплакивала их, потому что единственная могла их оплакать. Нгози помог ей построить помосты и усадить на них людей зене. Он тоже вошел в деревню, когда там не осталось живых. В три дня не стало на свете людей зене, никого, никого, никого.

Только двое мертвых остались, одного звали Нгози, а вторая не услышала своего мертвого имени, данного самым старым вабу. Ты принес беду живым, сказала она. Ты принес беду людям зене, от которой они перестали быть. Я должна бы убить тебя, но ты мертв. И я мертва. Я не могу убить тебя. Мертвые не могут мстить мертвым. Но даже если бы могла убить тебя — не убью.

Зови меня теперь новым именем. Зови меня Букс. Отведи меня к шип, где смогут врайт все истории и песни, которые я знаю. Пусть среди историй и песен всех, всех, всех народов, которые жили когда-то, хранятся истории и песни людей зене. Они тоже когда-то жили. Отведи меня к лунным людям, отведи меня в страну мертвых. Мертвый мой муж Нгози, возьми за руку свою мертвую жену Букс и отведи ее туда, где она должна быть.