Чтение онлайн

«Сяду в машину – займусь. Камера, насколько я помню, там есть.»

Эта история начинается хмурым туманным утром девятого мая. Незадолго до восхода солнца, из пригородной электрички выходит человек в черном плаще, дорогих кожаных – и тоже черных – сапожках, черном дорожном костюме и широкополой шляпе – угадайте, какого цвета. Можно даже не упоминать пронзительный взгляд карих глаз и бородку клинышком, чтобы понять – перед нами классический голливудский злодей.

И конечно же, никто не заподозрит, что он как-то связан с остальными участниками событий.

Остальные – это трое граждан интеллигентской наружности, а также двое громил и сопровождаемый ими массивный пожилой джентльмен, причем как громилы, так и джентльмен – явно из англо-саксов. В первом прямо-таки чувствуется порода, а что касается последних, то достаточно посмотреть, как их квадратные нижние челюсти перетирают жевательную резинку.

Злодей вдыхает лесной воздух полной грудью и чуть улыбается, в отличие от прочих, он наслаждается жизнью, и не желает этого скрывать. Вот он идет по платформе, проходит мимо джентльмена, и как-бы мимоходом, получает от него толстый конверт. Деньги. Доллары. Хорошее начало майских праздников.

Вся компания направляется в сторону леса, сначала по присыпанной – чуть присыпанной – гравием дороге, затем по хлюпающей под ногами тропинке, через полосы тумана и мокрые ветки кустов, через лесной полумрак и крупные капли, норовящие упасть за шиворот… тем, кто не догадался надеть уже упоминавшуюся выше широкополую шляпу. Смотрятся они в подмосковном лесу, мягко говоря, неуместно, но редкие дачники, прибывшие вместе с ними, ничего не замечают.

Весь путь занимает чуть более часа. Уже достаточно светло, но все так же сыро. Громилы дистиплинированно сопят в такт шагам, джентльмен то и дело принимается вытирать лицо платком – то ли от пота, то ли от осевшего каплями тумана, а тройка интеллигентно выглядящих граждан, перемазанных паутиной и промокших до костей в своей, совершенно не туристического фасона, одежде, вполголоса обсуждает что-то… кажется, что-то о политике. И лишь злодей жизнерадостен, бодр и подтянут, а одежда его совершенно суха.

Наконец, прибыли. Место это ничем не отличается от прочих – те же ели и березки, те же редкие кучки неведомо как оказавшегося в лесной чаще мусора, тот же туман, потихоньку превращающийся в дождь. Но тем не менее, это особое место.

– Это здесь? – брезгливо спрашивает джентльмен, на хорошем русском, но тем не менее, с некоторым акцентом. Вопрос, скорее, риторический, строго говоря, он мог бы и не тащиться в мокрую чащу, но деньги… деньги требуют контроля, особенно в этих варварских краях.

– Это – здесь, – кивает злодей. Для него, место это звенит темной силой, сила плывет по воздуху, раздвигая пласты тумана, сила зовет…

– Я начинаю.

Интеллигентная троица пытается, перейдя на шепот, продолжить свою дискуссию, но джентльмен сурово их одергивает, а через пару секунд одергивает вторично – и на этот раз, по его указанию, громилы вклиниваются между собеседниками, физически лишая их возможности отвлекать человека в черном.

Некромантия требует полной концентрации.

Сначала открывается принесенный злодеем-некромантом саквояж из потертой кожи, сейчас такие уже не в моде, и оттуда извлекается вполне ожидаемый голливудский набор – черные свечи и несколько зеркал. Некоторой неожиданностью – если бы это и вправду происходило на экране – является пушистый белый кролик, голливуд либо вообще предпочитает обходиться без жертв, либо жертвует людьми, чтобы добавить драматизма, и заодно, избежать обвинений в нарушении прав животных. В реальном же мире кроликов никто жалеть не собирается. Зажжены свечи, расставлены зеркала, взмах черного ножа…

Сила, что разлита по этой земле, чувствует кровь, и пробуждается. Некромант говорит, слова падают как гири, и в ответ на его призыв, в лесу начинается движение.

Ржавый потек у корней ели. Ямка, заросшая мхом. Несколько кусочков металла, когда-то бывшие пулями и осколками снарядов. На этой земле шла война, и в этом лесу по-прежнему лежат ее – не жертвы, нет. Некромант не собирается поднимать бестолковых зомби. Здесь лежат машины – летающий кулак войны, некогда не достигший цели.

Джентльмен оживлен, он крутит головой, пытаясь понять, откуда доносится скежет металла.

Здесь – и в окрестных лесах – из ржавой пыли и засыпанных землей обломков, возрождаются к жизни самолеты. Истребители и бомбардировщики, трухлявые, с недостающими частями фюзеляжа, покрытые мхом и плесенью, безнадежно мертвые с точки зрения любого, кто разбирается в механике… Но ведь и зомби тоже безнадежно мертвы – а когда, скажите, это останавливало некромантов?

Самолеты рвутся в небо, прямо сквозь деревья, ибо они все еще призрачны, все еще балансируют между «здесь» и «там». Истинную плоть они обретают метрах в ста над землей – очень удобно, если учесть, что в лесу нет аэродромов.

Тройка интеллигентов бледна – бледнее скелетов, что скалятся сквозь разбитые колпаки пилотских кабин. Джентльмен доволен. Громилы озадачены, но виду не подают, лишь массивные нижние челюсти ритмично пережевывают жевательную резинк – чуть быстрее, чем обычно.