Время грешить
Шрифт:
– Извини, но мне необходимо срочно обсудить с мисс Харди завтрашнюю корреспонденцию.
Джульетта крепко сжала руку. Это было властное, не допускающее возражений прикосновение той, кто знает, что имеет на это полное право. Разум воспротивился подобному обращению, но тело… тело ответило с первобытной откровенностью.
– Понимаю, что у тебя множество важных дел. Восхищена твоей ответственностью и чувством долга. – Джульетта посмотрела подозрительно блестящими глазами. – Обед будет подан ровно в семь тридцать. Просьба не опаздывать.
Она неотразимо улыбнулась, повернулась и гордо удалилась. Рассердилась? Обиделась?
Ричард подавил желание догнать и остановить жену. Зачем? Что он ей скажет? Он долго стоял в полном одиночестве, боролся с вожделением и пытался понять, чем занять ум и как успокоить бушующее тело.
До самого обеда у Джульетты не выдалось ни единой свободной минуты. Она сидела с детьми во время ужина и радовалась, что удалось переключить их внимание с бесконечных расспросов о Ричарде на обсуждение грядущего Рождества.
Глаза Лиззи восторженно сияли; малышку особенно волновало праздничное украшение комнат. Джеймс настойчиво выяснял, можно ли будет поехать в церковь в санях, и успокоился только после того, как Джульетта пообещала, что если будет снег (что маловероятно), то непременно появятся и сани.
Даже Эдвард с энтузиазмом воспринял известие о том, что он уже достаточно взрослый, чтобы в сочельник прочитать вслух рождественскую историю.
– А елка в этом году будет? – неожиданно спросил Джеймс.
Чтобы спрятать непрошеные слезы, Джульетта обняла дочку и прижалась щекой к кудрявым волосам. Рождественская елка, украшенная лентами, орехами, фруктами и наивными домашними игрушками… Начало этой доброй традиции Генри положил за несколько лет до смерти, как только сыновья немного подросли.
Без него Джульетта не находила сил заниматься милой чепухой – одолевали заботы более существенные. А главное, до этой минуты, она даже не подозревала, как тосковали дети по празднику Рождества.
– Ты помнишь елку? – тихо спросила она младшего сына. В последнее Рождество, которое отмечали вместе с Генри, ему едва исполнилось четыре года.
– Немножко помню, – смущенно признался мальчик. – Зато Эдвард постоянно о ней твердит.
– Неправда!
– Нет, правда!
– Дети, немедленно прекратите! – Резкий тон сразу утихомирил спорщиков. – Если будете плохо себя вести, больше никогда не буду обсуждать с вами Рождество.
– Вот видишь, что ты наделал? – Эдвард осуждающе посмотрел на брата.
– Я ни в чем не виноват.
– Виноват!
– Нет, не виноват!
– Все, хватит! – На этот раз Джульетте пришлось повысить голос. – Немедленно попросите друг у друга прощения и помиритесь.
Сыновья посмотрели на мать с нескрываемым удивлением: ни одному из них даже в голову не приходило извиняться. Джульетта строго скрестила руки на груди и постаралась придать лицу суровое выражение. Видя, что мама не шутит, братья неохотно обменялись положенными фразами.
– И… – подсказала Джульетта.
– Прости, мама, – искренне попросил Джеймс.
– Прости, – неохотно буркнул Эдвард, едва взглянув.
Ах, а еще принято считать, что у женщин тяжелый характер! В последнее время Джульетта не знала, что делать с упрямством и недовольством старшего сына. Что бы она ни сказала и ни сделала, все ему не нравилось, все было не так. А самое неприятное, что он уже не стеснялся вслух высказывать неодобрение.
Возможно, увольнение прежнего строгого учителя стало большой ошибкой. Новый наставник – очень образованный и прекрасно воспитанный молодой человек – оказался для детей чересчур мягким. Занятия теперь проходили в спокойной, почти дружеской обстановке, но вот дисциплина серьезно пострадала.
Эдварду и Джеймсу остро не хватало твердой мужской руки – близкого человека, чей безусловный авторитет заставил бы мальчишек слушаться и подражать. Джульетта втайне надеялась, что Ричард возьмет эту роль на себя, однако выяснилось, что мужа ее дети совсем не интересуют. До сих пор он был к ним равнодушен.
Может быть, в этот приезд что-то изменится?
Джульетта пообещала зайти попозже, чтобы пожелать спокойной ночи, и отправилась к себе: пришло время переодеваться к обеду. Сегодня спешить нельзя; надо выглядеть спокойной и уверенной. В столовой она появилась за минуту до назначенного времени и не без удивления увидела Ричарда.
На буфете стояло серебряное ведерко с шампанским, а рядом – два хрустальных бокала. Джульетта вопросительно подняла брови.
– Вот, решил отпраздновать возвращение, – чуть смущенно пояснил Ричард. – Не желаешь ли присоединиться?
– С удовольствием.
Он осторожно наполнил бокалы.
– За что пьем?
– Может быть, за нас? – отважно предложила Джульетта.
– Почему бы и нет? Мы с тобой теперь самые важные на свете люди.
Джульетта с улыбкой подняла бокал. Сначала сделала совсем маленький глоток, потом еще один, побольше. Шампанское оказалось мягким и безупречно охлажденным. Пузырьки газа приятно щекотали ноздри, а прохладный напиток дарил ощущение праздника.
Как только бокал опустел, Ричард тут же снова его наполнил.
– Уж не стараетесь ли вы меня напоить, сэр? – поинтересовалась Джульетта.
Ричард так удивился, что она смутилась, однако уже в следующую секунду муж широко улыбнулся: