Время крови
Шрифт:
– Послушайте, я в толк не возьму, как мы будем общаться с вами, раз вы не знаете по-русски… Но я очень устала. Я бы хотела лечь… Понимаете? Лечь… спать… – Она сложила ладони вместе и приложила их к щеке, изображая подушку. – Не понимаете? Вижу, что не понимаете…
В эту минуту Утылыт неторопливо стянула с себя штаны и предстала перед Машей во всей своей неухоженной наготе. Маша отвела глаза, но вскоре опять посмотрела на шаманку. Взяв в руки бубен, Утылыт мелкими шажками прошла по кругу, поглаживая свободной рукой поверхность бубна и издавая какие-то шипящие звуки. От неё исходил стойкий запах грязного тела.
Сделав несколько кругов по яранге, шаманка вышла наружу. Маша с удивлением посмотрела на длинноволосую дикарку и указала рукой на вход в жилище.
– Куда же она? Она же совсем голая!
Чукчанка ответила ей равнодушным взглядом. Снаружи послышались звуки бубна. Машу одолело любопытство, и она приблизилась к откинутым шкурам входного отверстия. В лунном свете Маша увидела нагую женщину, стоявшую на четвереньках с откляченным задом; она передвигалась мелкими шажками, иногда вскидывала бубен и ударяла по нему палочкой. Время от времени шаманка поднималась в полный рост и начинала раскачивать бёдрами, голова её при этом крутилась так, будто готова была сорваться со своего места. Её короткие волосы растрепались и вздыбились. Маша отступила в шатёр, потрясённая и испуганная увиденным.
– Что она делает? – обратилась она к длинноволосой, опять забыв, что та не умела говорить по-русски.
Прошло немного времени, и звуки бубна снаружи стихли. Чуть позже Утылыт вернулась в ярангу. На её возбуждённом лице было написано удовлетворение. Она неторопливо прошла в дальний конец дома и положила бубен на груду мехов. Её голое тело выглядело как-то ненатурально, как-то по-кукольному; руки покачивались, будто пришитые слабыми нитками или будто жившие своей отдельной жизнью.
Длинноволосая Чукчанка прошла по жилищу взад-вперёд, пристально наблюдая за шаманкой и желая понять, что было у той на уме. Она явно опасалась чего-то.
– Ах, – вздохнула Маша, – если бы вы понимали по-русски…
Утылыт достала откуда-то широкий кожаный ремень, на котором висел какой-то непонятный продолговатый коричневый предмет, и потрясла ремнём перед лицом Маши, и та увидела, что привязанный предмет – мышца с оленьей ноги, икра. [3]
– Я не понимаю! – почти закричала Маша. – Я ничего здесь не понимаю! Отстаньте от меня! Что вам надо?
Увидев ремень, длинноволосая дикарка решительно шагнула к Утылыт и, схватившись за него, потянула на себя. Лицо её пылало негодованием. Утылыт строго посмотрела на свою жену и дёрнула ремень к себе. Так они тянули ремень, угрюмо, с сопением, каждая на себя, одна – отталкивающая своей наготой, другая – бесспорно привлекательная в своей полуобнажённости.
3
«Я собрал подробные сведения только о двух или трёх таких случаях. Одна из этих женщин была пожилая вдова, имевшая трёх детей-подростков. Сначала она получала обычное „вдохновение“, но позднее духи захотели превратить её в мужчину. Тогда она обрезала себе волосы, усвоила мужское произношение и даже в короткое время научилась владеть копьём и стрелять из ружья. Наконец она захотела жениться и взяла себе в жёны молодую девушку. Превращённая женщина взяла икру (gastrochemius) с ноги оленя, прикрепила её к широкому кожаному поясу и воспользовалась этим приспособлением как мужским органом. Такими приспособлениями чукотские женщины пользуются при известном половом извращении. Через некоторое время превращённый „муж“ и его молодая жена, желая иметь детей, вступили в связь группового брака с молодым соседом, и действительно в три года у них в семье родилось два сына. По чукотскому представлению о правах брака, эти дети считались сыновьями превращённой женщины. Таким образом эта превращённая женщина в молодости смогла родить своих детей, а затем имела детей как муж от своей жены. Другая женщина, изменившая свой пол, была ещё совсем молодой девушкой. Она также носила мужскую одежду, умела обращаться с копьём и даже участвовала в борьбе и прочих мужских состязаниях. Она старалась уговорить одну молодую женщину, владелицу стада, взять её себе в мужья. Но когда, при более близком знакомстве, она привязала к поясу икру оленя, невеста отвергла её. Это произошло за несколько лет до моего приезда в этот район. За это время превращённая женщина нашла себе другую жену, с которой она жила в верховьях Чауна» (Богораз-Тан В.Г. Чукчи. Т. 2).
– Зачем вы дерётесь из-за этого куска мяса? – взмолилась Маша.
Никто не отозвался на её вопрос, но Утылыт с силой ударила длинноволосую по голове кулаком, и та рухнула на месте. Шаманка засмеялась, поворачиваясь к белой девушке. Её омерзительные отвислые груди сильно раскачивались и в свете костра становились то длиннее, то короче. Машу охватил панический ужас, когда дикарка подступила к ней и принялась грубо стаскивать с неё платье.
Обнаружив под верхней юбкой нижнее белое бельё, шаманка снова гадливо засмеялась.
– Что вам надо?! – Маша закричала, но голос внезапно пропал, сделался жалким шипением. Она почувствовала, как по телу растеклась леденящая вялость, в голове возникла тяжесть.
Шаманка сдёрнула с девушки одежду и цепко схватила её за колени. Маша безвольно упала на шкуры. В глазах всё замелькало. Огонь, грязная голая кожа, жидкие клочковатые волосы на лобке дикарки, ремень с икрой оленя… Этим ремнём шаманка обвязала свои бёдра, и теперь грязная оленья мышца раскачивалась у неё впереди, как мужской половой орган…
– Зачем? – шевельнула губами Маша. – Зачем… что я вам… не могу…
В глазах у неё потемнело, она поняла, что готова лишиться сознания, и откинулась на спину.
– Уйдите…
Дышать становилось труднее, воздух словно загустел, сделался вязким и горячим.
– Уйдите…
Она отмахнулась от шаманки слабой рукой, но Утылыт продолжала приближаться к ней короткими прыжками. Ноги дикарки тряслись, как в лихорадке.
И в этот миг за спиной Утылыт выросла длинноволосая Чукчанка. В её руке Маша успела увидеть длинный нож. Лезвие вспыхнуло над головой шаманки и резко опустилось, вонзившись в её спину.
Утылыт закричала и быстро повернулась к длинноволосой женщине. Нож торчал у ней под левой лопаткой, воткнутый по самую рукоятку. Утылыт бешено затрясла головой и замахала руками. При этом руки её невероятным образом изогнулись, словно сделанные из резины, и легко дотянулись до застрявшего в спине ножа. Левой рукой Утылыт вырвала из своего тела нож и выставила его перед собой. Маша ясно разглядела тёмное отверстие, где только что торчало оружие, но крови там не было.
Длинноволосая Чукчанка отступила от Утылыт, в глазах её вспыхнул страх. Шаманка сделала выпад, махнула рукой слева направо. Длинноволосая отшатнулась, схватилась за горло, между пальцами у неё брызнула кровь. В следующее мгновение дикарка упала.
Маша закричала и поползла назад, отталкиваясь ладонями от земли и взбрыкивая ногами. Голова её затряслась, глаза зажмурились. Мгновением позже она услышала хрип и посмотрела перед собой. Утылыт стояла лицом к ней, выпучив глаза, и корчилась.
Позади неё виднелся мужчина; он набросил на шею шаманке верёвку и стягивал её из всех сил. При этом он то и дело отклонялся, стараясь не попасть под бешено вращавшийся в руке шаманки нож. Постепенно Утылыт затихла, меж её губ потекла густая слюна.
Мужчина опустил руки, и шаманка свалилась ему под ноги, тряхнув отвислыми грудями. Чукча что-то сказал, обращаясь к Маше. Черты его лица показались ей знакомыми, но она не сразу сообразила, что это был Кытылкот, сын Хвоста Росомахи. Она была чересчур напугана и обессилена, чтобы разбираться в том, кто был её спаситель и был ли это спаситель. Ей лишь хотелось, чтобы завершилась как можно скорее эта часть кровавого спектакля.
Тогда он шагнул к ней и поднял её на ноги. На несколько мгновений он замер, оглядывая обнажённое снизу тело белой девушки, глаза его блеснули, но он отвёл взгляд и бросил Маше несколько шкур, чтобы она укрылась. Посмотрев на мёртвую Утылыт, он велел Маше покинуть ярангу.