Время любить
Шрифт:
– Слышал, – улыбнулся Казаков. – Я был на этом собрании.
– Кто же в этом виноват? – с усмешкой посмотрел на него Борисенко. – Вы ведь выбираете правление, секретарей?
– Не лукавьте, Илья Георгиевич, – заметил Вадим Федорович. – Не мы выбираем, а как раз та самая масса, которую для этого и напринимали в Союз писателей. У них ведь большинство голосов.
– А мы обязаны считаться с мнением большинства, – сказал Борисенко.
– Вот мы и пришли к тому же самому, с чего начали: зачем писателям такой аппарат Союза, который печется не о литераторах и их нуждах, а главным образом создает тепличные условия для процветания и обогащения секретарей и их прихлебателей?
– Может, вы и правы…
Казаков удивленно взглянул на Борисенко: голос его сник, стал печальным. Шагая рядом по узкой обледенелой тропинке, Илья Георгиевич смотрел под ноги и тяжело вздыхал. Ростом он чуть ниже своего спутника, но гораздо шире, грузнее. На полном добродушном лице с маленьким ртом и карими неглупыми глазами задумчивое выражение. Казалось, он забыл про Казакова, лишь шарканье толстых подошв его зимних сапог нарушало тишину, да слышалось воронье карканье в парке. Они вышли к зданию Русского музея, Вадим Федорович хотел распрощаться с Борисенко, но тот вдруг сказал:
– Зайдемте ко мне, Вадим Федорович? Я живу на улице Ракова, рядом с Домом радио, угощу вас, как это теперь принято, чаем или кофе.
Казаков не переставал удивляться: обычно такой солидный, неприступный, хотя и вежливый, Илья Георгиевич больше общался на творческих собраниях с руководителями Союза писателей, в перерыве удалялся с ними в комнату для гостей на втором этаже, где можно было попить чаю, кофе. И выход из той комнаты был прямо в президиум. А тут вдруг к себе домой приглашает! Очевидно, Борисенко в отпуске, иначе чего бы ему на морозе рассиживаться в парке с газетой в руках? День-то рабочий, еще трех нет.
Просторная четырехкомнатная квартира Ильи Георгиевича находилась на четвертом этаже старинного здания, лестницы чистые; чтобы попасть в дом, нужно снаружи набрать код. Во многих домах в Ленинграде уже установлены радиофоны – нажмешь кнопку, и на любом этаже снимают трубку и спрашивают: кто это? А потом что-то щелкает, и дверь сама открывается. В доме Вадима Федоровича пока этого нет. По-прежнему на подоконниках лестничных площадок рассиживаются молодые люди, случается, ломают почтовые ящики, вытаскивают журналы, письма.
Они разделись в просторной прихожей и прошли в большую квадратную комнату, где у окна стоял письменный стол с двумя телефонами, а противоположная стена была уставлена застекленными полками с книгами. Очевидно, кабинет хозяина. Пока Борисенко хлопотал на кухне – в квартире, кроме них, никого не было, – Казаков подошел к полкам. Много философской и политической литературы, полные собрания сочинений Ленина, Горького, Бальзака, Диккенса, Джека Лондона, несколько секций уставлены историческими романами.
– А вот ваши коллеги, – показал на самые нижние полки Илья Георгиевич.
Вадим Федорович изумился: там стояло, наверное, больше полусотни томов ленинградских писателей.
– У меня есть почти все книги Леонида Ефимовича Славина, – с нотками гордости в голосе показывал хозяин. – Павлищева, Громов, Татаринов… И все с дарственными надписями…
Он извлек первый том из избранных сочинений Славина, раскрыл обложку. Под портретом писателя было размашисто начертано: «Дорогому Илье с искренней дружбой и уважением! Славин».
«Пятитомник не пожалел!» – усмехнулся Казаков.
– А ваших книг у меня нет ни одной, – заметил Борисенко, правда без сожаления в голосе.
– Мы не настолько были с вами знакомы, чтобы я смог сделать на своей книге такую надпись, – кивнул на собрание сочинений Славина Казаков. – Мне как-то и в голову не приходило дарить начальству свои книги.
– И напрасно, – солидно заметил Борисенко. – Поэтому вас так мало и знают наши руководители.
– И вы все эти… подаренные книги прочли? – окинул взглядом нижние полки Вадим Федорович.
– Славина, Павлищеву, Богуславского, Воробьева, ну и многих других прочел, – улыбнулся хозяин. – Мне по должности приходилось почти все, что выходило в наших издательствах, если не читать, то хотя бы просматривать.
– А как они вам дарят свои книги? – удивлялся Казаков. – По почте присылают?
– У нас в райком дорога писателям не закрыта, – сказал Илья Георгиевич. – Это вас мне пришлось пригласить, а многие сами приходят.
– И… другим тоже дарят?
– Вы меня удивляете, Вадим Федорович! – рассмеялся Борисенко. – У писателя вышла книжка, ему хочется, чтобы все прочли ее…
– Мне как-то и в голову такое не приходило, – признался Вадим Федорович. – Дарить книги незнакомым людям! В этом есть что-то…
– Не зря же говорят ваши товарищи, что вы оторвались от коллектива, – упрекнул Илья Георгиевич. – Часто вы бываете на собраниях? Не видно вас и на творческих секциях…
– Я работаю за городом, – ответил Казаков. – В Калининской области. Слышали про такой поселок – Андреевку?
– Там у вас дача?
– Пятиметровая комната на чердаке, – усмехнулся Вадим Федорович. – И дом этот принадлежит моим близким родственникам.
– А я слышал, что у вас там целое поместье.
– С мраморными скульптурами под каждым деревом, сауной и теннисным кортом, – съязвил Казаков.
– Я совсем забыл про чай! – спохватился хозяин.
Чай пили на кухне. На подоконнике сидели голуби, поглядывая на них маленькими блестящими глазами.
– Дочь подкармливает, – поймав его взгляд, заметил Илья Георгиевич. – Кстати, она очень любит ваши детские книги…
К чаю Борисенко поставил на деревянный стол печенье, черносмородиновое варенье, блюдце с тонко нарезанным лимоном и начатую бутылку коньяка.