Чтение онлайн

И обычно черноротый Пашка в присутствии Марины придерживал язык. И пил мало. Пыхтя сигарету за сигаретой, прижимал подбородок к плечу, скрывая шрамы, и снизу вбок, отчего глаза переполнялись белками, поглядывал на Марину. А она косилась на шрамы, и губы ее подрагивали. Сергей рассказывал им что-то и глушил вином, как динамитом рыбу, тоску, которая не хотела покидать душу, наверное, потому, что Марине было не до него.

По дороге в общежитие Марина сказала:

– Бедный Паша! Как ему не повезло – таким вернулся!

– Повезло тем, кто не вернулся.

– Зачем ты так?! Я ведь не то имела в виду...

– Причем здесь ты?

Марина не поняла, обиделась и замолчала. Пусть подуется, а то тяжковата ее чрезмерная опека, надоедает чувствовать себя в ползунках. И, чтобы не дать ей помириться, сразу по приходе в комнату лег спать.

Проснулся под утро, сработала военная привычка реагировать на непривычные звуки. Марина плакала тихо, в подушку.

– Что случилось?

– Ничего.

– От ничего не ревут. Говори давай.

– Ты во сне зубами скрипел и стонал... Кошмары мучают, да? О том, что там?..

– О том меня кошмары не мучают.

– И никогда не снится, как...

– ...убивал?.. – подсказал Сергей. – Нет... Это когда одного-двух хлопнешь, наверное, мучают, а когда больше – привыкаешь.

– Это страшно, – решила Марина.

– Не думаю. Человек так устроен, чтобы в любых условиях выигрывал... Если только не решил проиграть.

Марина успокоилась и быстро заснула, а он долго курил, смотрел, как в комнату заползают первые солнечные лучи и, казалось, выдавливают Сергея из нее. Пора уходить. Через неделю у Марины последний экзамен, сдаст и поедет к папе-маме. Уйдет, не прощаясь: меньше слез. Вроде бы не сильно его тогда шваркнуло, а диск в позвоночнике сместился. Дурака валять – здоровья хватает, а ящики выгружать...

Утром тридцать первого декабря Сергей брел по присыпанным снегом улицам, огибая серо-коричневые блестящие пятна накатанного мальчишками льда. До полного счастья не хватает гепнуться на спину, и так после смены не смог согнуться, чтобы шнурки завязать. Все – с хладокомбинатом покончено. Долги вернул, особой нужды в деньгах нет, к тому же, сессия началась. Попросит Инну не шиковать, должна понять.

На вахте сидела старушенция с правильным и строгим лицом, словно позаимствованным с плаката о передовиках производства. Увидев Сергея, запищала пронзительно:

– Вы бы за женой присмотрели! Почему я должна среди ночи двери открывать?!

– Какие двери?

– Входные. Общежитие в час закрывается, а ваша жена уже который раз под утро с гулянок возвращается. Связалась с этой вертихвосткой из четыреста тридцать восьмой – все вахтерши на них жалуются!..

– Меньше спите на дежурстве, – оборвал Сергей и быстро пошел к себе.

То-то Инна последнее время такая ласковая и денег не просит. Дума, видит, как ему трудно, жалеет. Значит, кофточку ей не мать прислала, значит... Это ведь надо быть таким болваном, слепым и самоуверенным! Интересно, почем нынче рога? Наверное, дешево идут: нравы полегчали.

Инна спала под толстым пурпурным одеялом, рассчитанным на сибирскую зиму. Оранжевый тигр стоял над ней, словно охранял ее покой, и угрюмо смотрел на Сергея. Складывалось впечатление, что тигр и есть ее любовник, хотя лицо Инны, окруженное пепельными волосами, по-прежнему казалось безгрешным, как у ребенка. Или покойника. Под глазами темные полукружья, а может, тени, ведь шторы на окнах задернуты, в комнате полумрак. Чтобы справиться с искушением разглядеть поближе, отвернулся и вдруг боковым зрением увидел жену. До этого видел ее лишь раз – в день знакомства, и, как бы она за семь месяцев не менялась, перед глазами всегда стояла та Инна – неотразимо красивая, с по-детски беззащитным, капризным личиком. А теперь заметил, что где-то – не мог понять, где, но не в овале лица, не в губах и не в глазах – разрыв, зацепившись за который, взгляд выворачивал лицо наизнанку, обнажая бескровное, воскового цвета мяса. От этого зрелища затошнило, судорога свела живот. Сергей рванулся к окну, раздернул шторы.

– Сколько времени? – послышался сзади сонный голос жены.

– Начало девятого.

– А-а, ну еще посплю... Будешь ложиться?

– Не знаю, – почти беззвучно ответил он, – ничего не знаю...

– Ты чего такой хмурый? – без особого интереса спросила жена.

Устраивать сейчас разборы у него не было сил, и в то же время хотелось, чтобы начались и быстрее кончились. Но зачинщиком должна быть Инна.

– Спина болит.

Произнеси она хоть слово жалости, схватил бы за волосы и ударил головой о стену, о тигра, чтобы рассказала все, но она спросила:

– В гости пойдем вечером?

– Нет.

– Как хочешь, – благодушно и уже еле слышно произнесла Инна.

Несмотря на усталость, лег только после того, как встала жена, а до этого сидел у однокурсников, играл в шахматы, продувая партию за партией, и рассказывал анекдоты, услышанные от Бугра. У Бугра они получались смешными.

Инна почувствовав неладное, разговаривала с мужем осторожно и даже по комнате ходила как бы ощупью, напоминая слепого, но в лице был не испуг, а любопытство, причем трудно было сказать, что ее больше интересует: что именно узнал Сергей или кто наговорил на нее.

В половине двенадцатого сели за стол. Сергей налил в две стопки коньяк, молча выпили. Выпила и жена и решила не томиться:

– Что ты вызверился на меня? Насплетничали уже?

Сергей не ответил.

– За собой бы лучше смотрели! А то никому не нужны, коровы уродливые, вот и завидуют! Шагнуть не так нельзя!..

– С кем? – перебил Сергей.

– Что – с кем?

– Изменяла с кем? – спросил он напрямик, надеясь услышать подробный отчет о безобидных шалостях – раскрутила пару лопухов на кабак.

– Я же тебе говорю... – спокойно начала Инна и, все более распаляясь, принялась обливать грязью подруг, знакомых, вообще женщин и мужчин, но ни слова не сказала о себе.

– Заткнись! Пока не скажешь правду... – ударил кулаком по столу.

Посуда подпрыгнула, а пустая на две трети бутылка тархуна упала на бок и на желтую скатерть полилась, шипя, зеленая жидкость.

– Какую правду?

– Мне – которая единственная. Остальное – кому хочешь... Подробно: где, с кем и... как часто. Ну?