Чтение онлайн

"И как в старину смогли такое построить?
– невольно подумал Альберт.
– Как во мраке средневековья нашлись люди, которые смогли рассчитать постройку такого чуда в невероятной пропорции камня, стекла и воздуха? А какими глазами смотрели на собор обычные люди того времени? Ведь даже я, человек, который видел множество больших городов, прекрасных дворцов, который смотрел на пирамиды, и то сейчас поражен. Так как же разглядывали все это великолепие простые средневековые ремесленники или какие-нибудь монахи, которые не видели, по большому счету, вообще ничего? И как им после этого величия не поверить в Бога всей душой?"

Спускался историк другой дорогой, мимо многочисленных маленьких кафе, закрывавших вынесенными столиками и без того тесные проходы между домами. Выйдя к набережной, Альберт с профессиональным интересом осмотрел красную кладку галло-римской стены третьего века, служившую фундаментом большинства старинных построек Ле Мана, с некоторым волнением провел рукой по влажно зеленеющему мху в пазах между камнями и, постояв некоторое время в раздумьях, почувствовал наконец удовлетворение и усталость. Как-то сразу стало ясно, что за один раз все не осмотришь, и давно пора присмотреть место для обеда. Тем более что воздух, с утра холодивший тяжелую из-за ночного перелета голову, после двенадцати сгустился и поплыл.

Походка стала сдержаннее, аппетит на новые ощущения притупился, а аппетит до еды, наоборот, разыгрался. На противоположный берег Альберт переходить не стал: судя по всему, там была уже совсем современная скучная часть города. Он решил сесть в кафе у моста и вскоре вытянул гудящие ноги в сторону реки, слегка пьяный от солнца и усталости. Неспешность официантов подчеркивала выходной день. Посетители, в основном туристы, обедали медленно, вилки с нанизанными кусочками мяса или креветками то и дело замирали в руках, дожидаясь, пока хозяев покинет созерцательность. Историк тоже разомлел, даже кофе не помог, и обратно к вокзалу, чтобы продолжить свой путь до Шато-дю-Луар, он брел неспешно, отмахиваясь от наползающей дремы.

Ехать было минут сорок, но в упруго дрожащем вагоне Альберта все-таки сморила усталость, и не разбуди его проверкой билетов колоритный седовласый проводник, больше походивший на капитана круизного лайнера, можно было ненароком проехать свою остановку.

Историк был единственным пассажиром, сошедшим на перроне маленькой станции Шато-де-Луар. Она была такой же грустной и одинокой, как и все маленькие железнодорожные станции, и Альберт лишний раз убедился, что здание такого вокзальчика, даже согретое солнцем, все равно будет казаться по-осеннему печальным. Малая стрелка на часах вокзала уже уперлась в римскую цифру шесть, когда было обнаружено такси, небольшой чемодан закинут в багажник, а сам Альберт наконец расположился на заднем сидении, чтобы преодолеть последний и самый короткий отрезок пути к замку Курсийон.

По левую сторону дороги, к стесанному склону холма лепились невысокие дома, они выглядели нарисованными на серой каменной стене отрога. Эта длинная стена была изрезана множеством ворот, калиток и дверей, словно местные жители соперничали с горными троллями в использовании пещер. Судя по всему, подгорное пространство было освоено хорошо. А по правую руку, сквозь редкий кустарник проглядывали похожие на лесенки пути железной дороги уходящей к Туру.

За пределами Шато-дю-Луар машина съехала с главной дороги влево и, миновав деревушку, поднялась на холм. Впереди уже были замковые владения, а вдалеке из зелени деревьев поднимался темно-серый шпиль башни.

Альберт отпустил такси у массивных черных ворот и остановился в нерешительности, потому что на воротах была цепь, а на цепи замок. Он тщательно осмотрел внушительные столбы, сложенные из камня, но никакого звонка или интеркома не обнаружил. От ворот вглубь вела усыпанная светлым щебнем аллея, а через решетку было видно и серое древнее крыло замка, и отходящее от него под прямым углом позднее белое крыло, но все это было довольно далеко, и привлечь к себе чье-либо внимание не представлялось возможности. Да и не видно было ни души.

Недолго думая, историк взял левее и пошел вниз с холма вдоль каменной изгороди, полускрытой кустарником, пытаясь найти другой проход на территорию, аллея же постепенно исчезла из поля зрения. Местами заросли редели, открывая обвалившуюся кладку, и несложно было бы пробраться внутрь, но не хотелось пачкаться, тем более что к приличным замкам подходов должно быть несколько.

Нагретая за день почва и распаренная зелень отдавали в свежеющий вечерний воздух пряные дачные запахи, трава стрекотала кузнечиками, и видны были поверх утонувшей в овраге листвы разбросанные вдали фермы. Во всех этих ароматах, в разноцветных заплатках огородов на склоне далекого холма - во всем чувствовалась близость к земле, а далекое мычание вперемешку с заливистым лаем лишь подчеркивало это ощущение. Альберт прихлопнул на лбу комара и тут же заметил маленькую, по пояс, калитку. Она была такой ветхой, что чуть ли не просвечивала, и казалось, можно легко пройти сквозь нее, оставив на брюках лишь древесную труху. Но ломать ничего не пришлось: калитка была не заперта, и Альберт наконец появился в замковом владении.

"Не нарваться бы на какую-нибудь собаку", - подумал он, осторожно продвигаясь мимо сложенных в тени дубов замшелых поленниц в человеческий рост и вскоре поднялся по утоптанной дорожке, окаймленной лопухами, на усыпанную гравием площадку перед замком. Это был внутренний двор, перекрытый с двух сторон старым и новым крылом. Существовавшие ранее западная и южная стены были сломаны во время перестройки восемнадцатого века, когда высокие стены уже не воспринимались как защита, а считались неудобным пережитком и лишь мешали комфортному проживанию. Об этом рассказал дядя на прошлой встрече. Вдруг подумалось о древности Курсийона, о том, что фундамент здесь заложили уже тогда, когда Москва была лишь значительным селом с земляными укреплениями и частоколом.

Три из четырех башен были разрушены тогда же, в восемнадцатом веке, уцелела в первозданном виде лишь восточная башня. Она возвышалась справа, меченная мхом, словно скала, постепенно сужаясь кверху, и напоминала гриб с толстой ножкой и маленькой шляпкой конусообразной черной крыши. Она жалась к массивному старому крылу, которое с наружной стороны, судя по виденному плану, представляло собой глухую восточную стену. Во двор же выходили многочисленные ворота, видимо, бывших конюшен, а также цветные витражи каминного зала, расположенного на втором этаже. Корпус поздней постройки, уже не такой толстостенный, с вытянутыми арочными окнами и застекленными дверьми, стоял на месте старой северной стены и довольно сильно контрастировал с соседним зданием. Общими были лишь массивные фонари на черных цепях, которые со скрипом покачивались от порывов теплого ветра.

Альберт остановился во дворе и стал вглядываться в темные окна, пытаясь уловить в них жизнь. Однако ожидание прервал скрип двери, своей пронзительностью напомнивший крик чайки, и на крылечко старого корпуса вышла женщина средних лет с блеклым лицом. Она остановилась, вытирая руки о передник, внимательные бесцветные глаза изучающе оглядели гостя с ног до головы и выжидающе застыли. Историк же ухватил чемодан за ручку и поспешил к ней, шурша колесиками по гравию.

– Добрый вечер. Надеюсь, вас предупредили о моем приезде?
– произнес он по-французски, а затем в ответ на озадаченное молчание с нарочитой веселостью добавил: - Ворота были закрыты. Как же к вам ходят гости? Или я не заметил звонка?