Чтение онлайн

Всю дорогу от ворот селения Тормант пытался вспомнить, какой дар получил пастырь Мефей от Храма. Предикции? Если да, то немудрено, что он встретил столичного гостя у заброшенного моста через ров. В таком случае, все его путешествие было напрасным, и Тени обманули его, или же он обманулся сам, приняв их бессмысленные подсказки за знаки Домина. Тормант досадовал на себя, что не позаботился заранее разузнать все о храмах юга и их служителях. Ему не терпелось расспросить младшего пастыря, но следовало вначале устроиться на ночлег.

Постоялый двор соседствовал с корчмой. Он оказался небольшим гостевым домом, где, как обычно, на первом этаже располагались конюшня, банная и постирочная, а на втором - комнаты постояльцев. Внутренний дворик соединялся аркой с двором корчмы, уставленным столами. За ними с аппетитом ужинали купцы, часом раньше въехавшие в селение верхом и теперь поджидавшие прихода своего обоза. Сын лавочника Птиша управлялся в корчме, а на постоялом дворе хозяйничала его мать, жена лавочника, суровая раскосая северянка ората Долла Юф, которую, как понял Тормант, постояльцы, то ли из вежливости, то ли из страха перед мощной женской статью хозяйки, звали, как госпожу, по первому имени. Госпожа Мартина, жалуясь на усталость после непривычно долгой прогулки, послала слугу в свое имение за коляской, а сама присела за стол, тут же завоевав внимание купцов. Ората Долла, как раз зажигавшая подвесные светильники, окинула глубокий вырез на груди поклонницы таким ядовитым взглядом, что вдова, пожав плечами (мол 'и что такого'), пересела под увитую виноградом арку. Господин Мефей откланялся, обещав присутствовать на ужине у госпожи Мартины.

Тормант отвел коня на конюшню, сам расседлал и обтер Люфия. Ората Долла выслушала пожелания гостя, неодобрительно поджав губы, затем, все же распорядилась о комнате. Слуга, ушлый паренек лет тринадцати, отвел жреца в банную, начерпал горячей воды в ведро, указал на самый теплый закуток за цветастой занавеской и замочил в корыте отданную ему грязную одежду. Тормант с некоторым сожалением вспомнил о расторопном своем слуге ажезце Орешке, оставленном им в столице за излишнюю болтливость и несерьезность. Освежившись и переодевшись в черный с белым шитьем жакет, Тормант вышел во двор. Госпожа Мартина уехала в своей коляске, через слугу еще раз напомнив о приглашении на ужин. Жрец решил дождаться назначенного часа в корчме - в комнате без камина пахло затхлостью и было неуютно.

Купцы все еще сидели за столами, с беспокойством обсуждая возможные причины задержки каравана. Пока Тормант усаживался и делал заказ неразговорчивой служанке, кто-то из их компании во весь голос объявил, что обоз на подходе, и торговцы, обрадовавшись, поспешили наружу отдавать распоряжения. Корчма опустела. Тормант берег аппетит для ужина, потому попросил стакан молодого вина и сыр. Вино оказалось неплохим, ноздреватый южный сыр с тмином, поданый на дощечке с костяным ножиком и деревянной вилочкой, обрадовал жреца еще больше. Тормант не спеша отрезал от него кусочки и отправлял в рот, наслаждаясь как вкусом еды, так и отдыхом. Вскоре сильно повеяло прохладой и речной сыростью, появились комары, Тормант пересел в зал, где слегка чадили масляные лампы, но было тепло и чисто. Было слышно, как на площади орут и ругаются люди - обозчики разгружали товары. Хозяин постоялого двора - молодой мужчина со странным, сильно перекошенным, словно стянутым судорогой, лицом, из-за чего он плохо и мало говорил - поглядывал в окно, где его отец, здоровенный детина, таскал в свою лавку неподъемные на вид мешки и прикрикивал на обозчиков. Затем Птиш заскочил в корчму, бросил сыну несколько слов, опрокинул в себя чуть ли ни полведра колодезной воды и заметил жреца.

– Как вас тут обслужили, господин пастырь?
– громко и весело спросил лавочник через весь зал, подмигивая сыну.

Парень заморгал подвижным глазом, другой его глаз, казалось, сейчас вылезет из глазницы. Видимо, это означало ответное подмигивание. Зрелище было не из приятных.

– Все отменно, любезнейший, - ответил Тормант, отводя взгляд от убогого.

– А надолго к нам?
– лавочник, мельком глянув в окно, переместился ближе к столику гостя.

– Того не знаю, дела, они сегодня врозь, а завтра - вместе, - осторожно ответил жрец.

– И то верно, - согласился Птиш, присаживаясь к жрецу за стол.
– Без дела - умирай смело. Вина вам еще? Нет? Жаль не знали, что будут такие гости, заказали бы у купцов наливки из смокв, наша долина ею славится. Святой отец не слишком вас напугал? Уж очень он взбеленился, когда Мефей стал болтать, что нас посетит какое-то высокое лицо из ваших и всех одарит деньгами и талантами.

Тормант хмыкнул. Птиш доверительно наклонился поближе.

– У нас в селе только Единому служат, да вашему.... Вот Мефей с Кульмом и цапаются, паству делят. Это в долине и Пятихрамие имеется, и толкователи. Многие люди наши туда ходят: кто-то стихиям молится, кто-то недуги лечит и с сагами советуется. Ваших здесь не очень привечают, но опять же, вдова господина Тирмея, госпожа Мартина, на всякие нужды селению весьма деньгами помогает: документарий за свой счет отремонтировала, ров поправила. Управитель наш, адман Лард, хороший человек, из местных, хочет прошение в столицу послать, чтоб Чистые Колодцы не селением, а малым городом именовался. У нас уже и жителей довольно, и домов по два этажа немало имеется, - Птиш разглядел в лице высокого гостя интерес и одобрение и продолжил: - я, вот, думаю, если человек щедрый и ни в чем пагубном не замечен, почему б не позволить ему служить тем богам, каких он желает.... А то, что ваши служат...тому, кто с Той Стороны...так ведь и королевский указ был в прошлый Тихоступ - полное королевское разрешение...да. Как ваш Мефей тут поселился, бабье наше только и трещало о младенцах в жертву, да о близком конце света...так ведь ничего...В прошлом году нечисть объявилась, рыбаков да купальщиков в воду затаскивала и жрала, вот это, я понимаю - от бесов. К нам-то не пришла - ров у нас не простой - но в долине пять человек убила. Охотник из днебского леса сказал, что то была выдра, соединенная с человеческим духом. Говорит, перед тем как смерть принять от его руки, говорила она с ним человеческим голосом, когтищи во, зубы как бритвы, жуть! (Тормант покивал, мол, действительно, жуть.) Отец Кульм наш сразу разорался, что соединять животное с людской сутью могут лишь бесовики, в Мефея пальцем тыкал, а я вот думаю, если все бесовики такие, как наш пастырь Мефей да госпожа Мартина, так нам опасаться нечего.

Птиш громко захохотал, утирая слезы, изображая растопыренными пальцами обширное пузо пастыря Мефея и такой же обширный бюст госпожи Мартины. Тормант охотно присоединился к смеху, искренне забавляясь. Ему пришло на ум сравнение: пескарь принял щуку за стерлядь и ведет с ней задушевные беседы, потому как в своей протоке из страшного видал только тень от цапли. Представив себя в виде хищной щуки, Тормант заулыбался шире, а лавочник, польщенный вниманием, еще больше проникся симпатией к гостю.

На сельской колокольне отбили начало ночи. Птиш кряхтя приподнялся было, потом оглянулся, поискал глазами сына: тот носил из двора грязную посуду; жрец разглядел, что парень подволакивает одну ногу при ходьбе. Птиш наклонился еще ближе к жрецу и спросил:

– Вы вроде господин неглупый и обстоятельный...да...позвольте вас спросить, ради интереса. Пастырь-то ваш разные небылицы рассказывает. А что, этот...которому вы молитесь, - Птиш быстро дунул на сложенные щепотью пальцы - сотворил знак от бесов, - и вправду желания выполняет?

– Это сущая правда, - кивнул Тормант.

Он говорил медленно, словно нехотя, попивал вино и посмеивался про себя. Все, как обычно - зверь бежит на ловца, ловцу важно зверя не вспугнуть поспешным движением... или словом.

– Любые?

– Почти любые.

– Говорят, бумагу надо кровью подписать, душу продать на веки вечные, да? Или сказки то? А чем отдавать потом... за услугу. Вы не гневайтесь, господин жрец, у нас тут говорят 'думай, что продаешь - назад не вернешь'.

– Не извиняйтесь, вы в своем праве. У нас говорят 'без проверки купишь на серебрушку - съешь на медяк'. Про бумагу - неправда, все только между нами остается, только вы знаете, я да тот, кто исполняет. От вас нужно слово, что заплатите, когда время придет, и слово это тихое - кому надо, тот услышит.

– Этот ваш, с Той Стороны?
– лавочник снова подул на пальцы.

– Да, Повелитель, победивший саму Смерть. Мы, пастыри, - лишь Его посредники, раздаем блага в долг. Когда на Той Стороне будете, тогда отдадите Ему долги службой, - пояснил жрец.