Чтение онлайн

— А разве он не имеет прав на трон?

— Имеет, — согласился Иван Юрьевич. — Курбские — прямые потомки Рюрика и Святого равноапостольного князя Владимира, причем по старшей линии, тогда как государь наш — по младшей. Так что из этого?

— Он хочет занять трон! Разве непонятно?

— Эка хватанул! — покачал головой боярин Кошкин. — А рази ты не знаешь, что друг твой, Михайло Воротынский тоже от князей Рюрика и Гостомысла род свой ведет и с царем нашим по знатности в ровнях ходит? Али что Шуйские от старшего сына Александра Невского происходят, а государь — от младшего? А князья Пожарские есть отрасль князей Стародубских, происходивших от великого князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо? Князья Трубецкие тоже род от Рюрика считают. А еще есть князья Сицкие, Ростовские, Телятевские, и каждый себя знатнее Иоанна мнит. В Москве я один, почитай, на трон права показать не могу. Так что из того? Всех их на дыбу, что ли, вешать? Князей родовитых много, да государь у нас один. И князья сии клятву на верность ему принесли, пред Господом нашим служить Иоанну верой и правдой поклялись! Рази они солгать могут? Сбирайся, друг мой, не томи.

— Позволь мне хоть к причастию перед отъездом сходить! Я же ничего не успел в Москве. А теперь опять на две недели в дорогу! Светло еще, боярин. Успею.

— Ну коли быстро, то сходи. Моя лошадь во дворе под седлом. На ней скачи. Быстрее обернешься…

Уже через пять минут князь Сакульский спешился у храма Успения, подманил к себе сводню, сунул ей серебряную фляжку:

— Передашь, чтобы мужу в вино зелье вылила. Тогда все пойдет, как нам хочется. А меня Иоанн из Москвы отсылает… Даже стражу приставил. Придется ехать. Черт! В общем, передай от меня…

— А для жены? — тихо поинтересовалась Ксения. — Ей отраву уже сварил?

— С ума сошла? — стрельнул глазами по сторонам князь. — Такие речи на улице ведешь. Все, меня боярин Кошкин ждет — выпроваживать. Друг-то он друг, а не выполнишь указа… В общем, я поскакал.

Зима уже прочно вступила в свои права: сыпала снегом, выла вьюгой, кружила поземкой, застилала глаза и дороги, сковала все реки и болота крепкими прочными панцирями. Князь Сакульский ехал по зимнику не торопясь, обычным широким шагом. Куда ему теперь было торопиться? В Москву путь заказан, пока милость царская не вернется. Дома — толстая Полина, долгие зимние ночи да глаза матерей, чьих детей он увел за богатством, а вернул в домовинах. Что им сказать? Что они три десятка рабов из татарского плена спасли? Странный счет получается: жизнь за жизнь. Хорошо хоть, у воеводы жизнь отнимать не стал…

«Давай убьем его, убьем, убьем! Свари зелье… Страшное и крепкое. Чтобы от одного глотка он умер… Не сразу умер — чтобы мучился, кровью и гноем исходил. А потом подох…»

Андрей тряхнул головой, отгоняя дурное воспоминание, оглянулся на Пахома:

— Как мыслишь, не заблудились?

— Да где тут заблудишься, княже? Чай, озеро это. Солнце за левым ухом, из Волхова пять часов как выехали. По прямой ехать — рано или поздно в берег упремся. Ладога же, не окиян какой. Да и то, от реки до удела нашего полста верст будет. За один день можем и не поспеть.

— Солнце за левым ухом, солнце за левым ухом… Где ты вообще это солнце видишь?

— Дык, где облака светлее, там и солнце.

— Ну смотри… — Зверев поправил на голове жаркий лисий треух и снова вернулся к своим мыслям…

«А что, если она обидится? Ведь воевода не умрет. Да, перестанет ревновать, перестанет бить. Но ведь не умрет! А Людмиле так хотелось его смерти. Если потом еще и Полину отравить — тогда она сможет стать его женой. А пока князь Шаховской жив — не сможет…».

— Берег! Глянь, Андрей Васильевич, полоса темная впереди. Кажись, не промахнулись. А давай, на рысях пойдем? Холодно ведь. Мы их не загоним, токмо согреем. Вдоль берега точно не заплутаем.

— Ну давай, — согласился князь и толкнул Аргамака под ребра, полностью отпустив поводья.

Они в несколько минут разогнались до галопа, промчались так около часа, пока от скакунов не повалил пар и…

— Глянь, Андрей Васильевич! Причалы! Никак, добрались?

— Не может такого быть. Рано еще.

— А причалы наши. Вот и лодки стоят недоделанные. Да точно наши! Кто еще, кроме тебя, тут корабли строить придумает?

Спорить было и вправду бесполезно. Всадники повернули к берегу, промчались мимо тихого пустого стапеля, выскочили на недавно расчищенную дорожку и перешли на рысь.

— Потерпите немного, ребята. Через час в теплом стойле овес кушать будете! — пообещал лошадям холоп.

К усадьбе они подъехали уже в сумерках — но их все равно заметили, подняли шум. Андрей спешился, пошел к крыльцу — но Полина в черно-красной кике и такой же душегрейке успела выскочить из дома, сбежать по ступеням вниз и крепко обнять князя, прижаться.

— Живой! Господи, живой! Радость-то какая… — Она всхлипнула, отвернула лицо, отпустила мужа и торопливо перекрестилась. — Живой.

— Ой, Господи, — вторя княгине, перекрестилась дворовая тетка. — А мы уж чего только не думали. Тут ведь Изольд с сотоварищи цельный обоз мертвых да увечных привезли. А князя так вовсе нет. Уж не знали, чего и думать!

— У холопов спросить трудно было?

— Дык, спрашивали. Ан у княгини на душе все равно тревожно. Как ее супруг венчанный, что с ним? Здоров ли?

— Здоров, — ответил Андрей, поднимаясь по ступеням.

— Отчего же ты хромаешь, милый? — вдруг спросила Полина.

— Я не хромаю, — покачал головой князь.

— Я же вижу. На левую ногу.

— Не хромаю!

— Обожгло ему ногу в походе, — выдал господина Пахом. — Аккурат через колено.

— Андрюша! — Женщина опять кинулась к нему, но теперь Зверев смог объятий избежать.

— Ничего, до свадьбы заживет.

— Да-да, — согласилась жена. — Главное, жив вернулся. Матрена, баню вели стопить немедля. Воды наносите.

— Так горячая еще баня, матушка! Воды добавим, через час париться можно.

— Хорошо, ступай. Горлуша, свет в трапезную принесите, вина бургундского, закуску. Подкрепится князь с дороги, а там в баньку пойдет.

Русская баня особенно хороша зимой. Когда после мороза нестерпимого — да в нестерпимый жар, да пивом на камни плеснуть, да им же и горло промочить хорошенько. В снег или прорубь еще неплохо из парилки выскочить… Однако женщины таким баловством не увлекались, и перед новенькой баней не имелось ни проруби, ни сугроба: снег со двора заботливая дворня убрала. Потому пришлось князю с холопом обходиться только паром и хмельным стоячим медом.