Чтение онлайн

— Разумеется. Главное только предстоит.

— И что же это может быть? — усмехнулся Солех. — Ты прекрасно знаешь, что он показал уже все, что только было возможно.

— Подожди и увидишь сам! — резко бросил ему Турсен, внимательно следя за сыном.

Чего он пытался достичь своим бешеным галопом? В толпе послышались первые недовольные крики. Некоторые из гостей стали вскрикивать от страха, потому что теперь Урос скакал все ближе и ближе к их рядам, так что его можно было достать рукой.

«Ну, конечно! Вот же старый дурак…» — наконец раскусил задумку сына Турсен.

Как сокол, как хищник, Урос кружил, подбираясь все ближе и ближе к своей добыче…

Осман бей снова повернулся к Турсену и сказал недовольно:

— Прикажи своему сыну, пусть перестанет! Так не годится! А если он…

Он хотел еще что-то добавить, но не успел. Громкие удары барабана прервали его мысль. Осман Бей нахмурился. Как музыканты посмели играть без его ведома? Но музыканты оказались ни при чем — стройный пуштун, сопровождающий вождя, чужак с ружьем за плечами, нагло отобрал у них барабан и, не обращая никакого внимания на их протесты, начал неистово бить в него. Под сумасшедший, незнакомый степям, ритм его ударов он внезапно залихватски запел, грубым, но сильным голосом:

Урос выпрямился в седле. По его напряженным чертам Турсен догадался, что настал решающий момент. Как прикованный, следил он за каждым ударом копыт Джехола о землю.

Вот, сейчас!

Урос помчался прямо к ним, и еще до того, как он успел что-то сделать, Турсен все понял. Самый опасный и сложный трюк в игре бузкаши. Всадник, в середине скачки, словно падает с седла в пустоту, и держась лишь одной ногой в стремени, хватает с земли шкуру козла.

Тело Уроса, как темная тень, мелькнула между ним и Солехом.

«На шахском бузкаши он сломал себе при этом ногу, а тогда их у него было две! — пронеслось в голове Турсена. — А сейчас, как он может! О Аллах, защити его, он повредился в уме!»

Это произошло в доли секунды. Он заметил руку Уроса на подушке из голубой парчи, почувствовал дыхание Джехола у себя на затылке, и вновь послышался дикий крик степных всадников, и удаляющийся топот коня.

Подушка рядом с Солехом была пуста. Урос скакал прочь от него, похищенный шахский штандарт он высоко поднял над своей головой.

Все онемели. Никто не двигался. Восхищенные, не верящие своим глазам, с удивлением и возмущением одновременно, смотрели люди вслед удаляющемуся всаднику. Куда хочет он убежать со знаменем шаха в руках? Где, в какой стороне степи, хочет он спрятать свой трофей? Солех все не мог взять себя в руки. Но Урос уже развернулся на другой стороне бассейна и поскакал обратно, и снова прямо на них.

— О, Аллах, что он еще задумал? — шептал Турсен.

Джехол набирал скорость. Его галоп стал просто бешеным. Быстрее! Еще быстрее! Вот он совсем рядом…

— В сторону, Великий Турсен! — закричал в эту секунду Урос. — Освободи для меня дорогу!

И не раздумывая, с молниеносной быстротой, удивительной для его возраста, Турсен бросился вправо и откатился на свободное место рядом с собой. И именно на его опустевшем месте Джехол поднялся на дыбы. Тряхнув штандартом, как копьем, Урос прицелился, знамя просвистело в воздухе… и задрожало, вертикально вонзившись в самый центр небесно-голубой подушки.

И тогда, впервые в жизни, Турсен совершенно потерял всякую власть над собой. Он вскочил и, потрясая руками, закричал так, как когда-то кричал в молодости:

— Халлал! — и его громовой голос накрыл толпу людей. — Халлал!

Чавандозы, саисы, маленькие бача и все гости тут же подхватили его крик. Толпа бушевала, ладони Хаджатала забили на барабане совершенно безумную дробь, вождь пуштунов сорвал с плеча карабин и салютовал всей обоймой в воздух.

Урос соскользнул на землю, мягко усадил Турсена на его место, а сам сел справа от него. Теперь праздник мог начинаться.

Над степью уже занимался рассвет, когда Турсен открыл глаза. Снаружи глухо стукнула дверь. — Рахим принес воду из колодца неподалеку. И первая мысль, посетившая Турсена при пробуждении, была о том, что Уроса нет больше здесь. И в то время как он лежал на постели, как и каждое утро, застывший и недвижимый, не в силах освободиться от стальных оков судорог, парализующих все его тело, — весь вчерашний вечер прошел перед его мысленным взором. Все его надежды, страхи, ошибки и заблуждения.

Праздник заканчивался. Губернатор провинции сказал речь, а за ним и Осман бей. И распорядитель бузкаши провинции Маймана забрал знамя из рук чавандоза, победителя Шахского бузкаши. В течение года оно будет храниться у него, а затем снова вернется в Кабул.

Урос молчаливо сидел по правую руку Турсена, вперив взгляд в покачивающиеся верхушки тополей. Никто не обращал на него больше внимания.

Он был так погружен в свои мысли, что не заметил, как к нему подошел высокий человек, сопровождающий вождя племени пуштунов, тот самый, чьи руки выбивали из барабана неизвестные степям буйные ритмы. Турсен не доверял этому чужаку — никто не мог сказать, кто он такой. Казалось, что у него не было ни доходного дела, ни дома, ни высокого ранга. Путешествующий музыкант? Нет. За плечами у него оружие воина. Телохранитель? Не похоже. Для этого он был с вождем пуштунов на слишком короткой ноге. Может быть, он сам один из вождей? Вряд ли… Он был беззаботен, ничем не отягощен и горд той самой гордостью человека без крыши над головой и домашнего очага. Бродяга? Но с чего же он живет? Держался он совсем не так, как слуга. И как это возможно, что как только Урос заметил этого человека, то его холодное, отчужденное лицо тут же преобразила теплая, искренняя улыбка. Турсен хорошо помнил, что именно в этот момент нехорошее предчувствие сжало его сердце.

Чужак сел на ковер возле Уроса, а тот ударил его рукой по плечу и воскликнул:

— Какое совпадение, Хаджатал! Какой невероятный, счастливый случай!

А тот ответил:

— Разве я тебе не говорил, чавандоз, — там, где есть, что праздновать, ты всегда найдешь и меня!

Они говорили о каком-то бое баранов, однорогом животном и свадебном поезде, а затем Хаджатал наклонился к Уросу и зашептал ему что-то на ухо так тихо, что Турсен не смог ничего разобрать. Но как только он закончил, Уроса словно околдовали, его глаза заблестели и он воскликнул: