Чтение онлайн

Открытый добродушный приём, который ей оказали работники виллы, помог Джессике расслабиться, и она улыбнулась более естественно, когда мадам Константинос переплела руку с рукой Николаса и занялась организацией доставки их багажа в особняк.

— Андрос, пожалуйста, помоги Джейсону отнести сумки вниз, — потом она высвободила свою руку и слегка подтолкнула Николаса. — И ты тоже! Почему бы тебе не помочь? Я провожу миссис Стэнтон к её комнате, она, наверное, уже полумертвая от усталости. Ты никогда не научишься делать путешествие лёгким.

— Да, maman, — ответил он, обращаясь к её удаляющейся спине, но его тёмные глаза предупреждающе взглянули на Джессику.

Несмотря на прохладный приём мадам Константинос, Джессика почувствовала себя лучше. Старая леди не была деспотичной главой семьи, и Джессика ощущала, что под её сдержанностью скрывается весёлая и мягкая женщина, для которой Николас был прежде всего сыном, а не миллиардером. И сам Николас немедленно смягчился, став Нико, который вырос здесь и знал этих людей с младенчества. Она не могла представить его запуганным Петрой, которая, должно быть, пеленала его и наблюдала за его первыми неуверенными шагами, хотя Джессике было трудно представить себе Николаса младенцем или малышом. Наверняка, он всегда был высоким и сильным, с тем же неистовым светом в тёмных глазах.

На вилле было прохладно, толщина её белых стен защищала от жгучего греческого солнца, и тихий гул центрального кондиционирования подсказал ей, что Николас принял меры, чтобы постоянно поддерживать в доме комфортную температуру.

Она уже поняла, что вкусы Николаса были типично греческими, и весь вид виллы подтверждал это. Немногочисленная мебель стояла в огромных помещениях с перекрытиями в виде открытых балок, но всё было самого высокого качества и построено с расчётом на много лет вперёд. Пол был выложен плиткой тёплого кирпичного цвета, и по всему полу были разбросаны бесценные персидские коврики приглушённых зелёных тонов; обивка мебели представляла собой натуральное льняное полотно. Маленькие мраморные статуи различных оттенков выглядывали из ниш, здесь же красовались невероятно изящные вазы и удобно расставленная керамическая посуда — конечно же, местного производства.

— Ваша спальня, — проговорила мадам Константинос, открывая дверь в квадратную белую комнату с изящными арочными окнами и обстановкой в золотисто-розовых тонах. — Здесь ваша собственная ванная комната, — продолжала она, пересекая помещение, чтобы открыть дверь и указать на выложенную плиткой ванну. — Ах, Нико, ты должен показать Джессике виллу, пока Петра распаковывает её багаж, — тут же добавила она, когда Николас появился с багажом Джессики и установил его в середине комнаты.

Николас улыбнулся, глаза его сверкнули.

— Джессика, вероятно, хотела бы принять ванну вместо этого. Уверен в этом, потому что мне тоже хочется именно этого! Правда, дорогая? — спросил он, поворачиваясь к Джессике с улыбкой, всё ещё плескавшейся в глазах. — Что ты выбираешь — экскурсию по вилле или ванну?

— И то, и другое, — сказала она быстро. — Хотя сначала ванну.

Он кивнул и вышел из комнаты, небрежно бросив через плечо:

— Тогда я приду через полчаса.

Вскоре после этого и мадам Константинос ушла, оставив Джессику, которая стояла, оглядывая очаровательную комнату и чувствуя себя совершенно одинокой. Она сняла свою помятую в путешествии одежду и неторопливо приняла ванну. Вернувшись в комнату, она обнаружила, что Петра за это время умело распаковала её багаж. Джессика оделась в лёгкое летнее платье и стала ждать Николаса, но время шло, и через некоторое время она поняла, что он не собирался возвращаться за ней. Он просто предложил ей экскурсию по просьбе матери, он не имел никакого намерения проводить столько времени в её обществе. Она неподвижно сидела на кровати и спрашивала себя, помогут ли молитвы когда-нибудь завоевать его любовь.

Намного позже, после лёгкого обеда из рыбы и греческого soupa avgolemono — приправленного лимоном куриного рисового супа, который Джессика нашла восхитительным, — Николас приблизился к ней, когда она стояла на террасе, наблюдая, как внизу волны накатывали на песчаный берег. Ей хотелось избежать встречи с ним, но это выглядело бы странным, так что она осталась у стены террасы. Своими сильными пальцами он сжал её плечи и притянул к себе, склонив свою голову к её. Со стороны это, должно быть, выглядело так, как будто он шептал ей на ушко какие-нибудь нежности, но спросил только:

— Ты сказала моей матери что-нибудь, что могло расстроить её?

— Конечно, нет, — прошептала она громко, признавая силу этих пальцев и прислоняясь к его груди. — Я вообще не видела её с того момента, когда она привела меня в мою комнату, ещё до обеда. Я не нравлюсь ей, несомненно. Это ведь не то, чего бы тебе хотелось?

— Нет, — скривившись, с горечью ответил он. — Я вообще не хотел бы видеть тебя здесь, Джессика.

Её подбородок гордо поднялся.

— Так отошли меня, — бросила она ему вызывающе.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу сделать этого, — грубо отрезал он. — Я живу с мучительной болью, и я или выберусь из этого ада, или утащу тебя с собой.

Потом он отпустил Джессику и ушёл, оставив её с горьким осознанием его ненависти.

В день её свадьбы рассвет занимался ясный, чистый и удивительно прозрачный, какой бывает только в Греции. Она стояла у окна и рассматривала бесплодные холмы, каждая деталь которых была такой чёткой и ясной, словно достаточно было просто протянуть руку, чтобы коснуться их. Чистый солнечный свет заставил её почувствовать, что, если бы она смогла открыть глаза достаточно широко, то узрела бы вечность. Она чувствовала себя здесь как дома, на этом скалистом острове, с его голыми холмами, в окружении безмолвной тысячелетней истории, с тёплым и, безусловно, искренним приёмом темноглазых людей, которые обнимали её, как будто она была одной из них. И сегодня она выходила замуж за мужчину, который владел всем этим.

Хотя враждебность Николаса всё ещё создавала барьер между ними, сегодня она чувствовала себя более жизнерадостной, поскольку именно сегодня мучительное ожидание должно было закончиться. Традиционная церемония и пышное торжество, которое последует за ней, смягчат его; он должен будет выслушать её сегодня вечером, когда они останутся наедине в его спальне, и узнает, наконец, правду, когда она отдаст ему бесценный подарок — своё целомудрие. Улыбаясь, Джессика отвернулась от окна, чтобы начать приятный ритуал купания и украшения своих волос.