Чтение онлайн

Хэмфри покачал головой.

— Если бы она не хотела, чтобы ты взяла духи, у тебя даже мысли такой не возникло бы. Так что можешь оставить. Должно быть, это она всё подстроила.

— Как? — спросила Джун. — Она что, экстрасенс?

— Вроде того. Наверно, это очередной способ меня отвлечь. Думают, если у меня появится девушка, я раздумаю учиться летать. Предпочту аэродрому траходром.

— Здорово, ничего не скажешь, — оскорбилась Джун. — Приятно было познакомиться. Вообще-то я не развлекаюсь таким образом.

— Подожди, — Хэмфри поймал ее за край рюкзачка. — Я не то имел в виду. Ты права. Это чистейшее совпадение. И я ничего такого не думал.

Он улыбнулся ей сверху вниз. Джун уселась обратно и протянула ноги перед собой.

— Ты хочешь научиться летать? В летном клубе?

— Я уже давно на это коплю. Где-то год назад я ходил к психологу, и он сказал, что полеты могут помочь мне избавиться от страха перед птицами. Кроме того, я и сам всегда хотел летать. Видел сны. Тети считают, что это опасно, но они просто суеверные. Завтра у меня первое занятие. Точнее, уже сегодня.

— По-моему, летать — это классно, — сказала Джун. Ее била дрожь из-за ночного холода. Нет, не из-за холода. Обе ладони скользнули ему под рубашку. — Но я знаю еще одну классную штуку.

— Какую? — спросил Хэмфри. И она показала. У него были очень нежные губы.

Твои спутники будут переступать через пса, но он даже не проснется. Если подойдешь ты, он учует живую плоть и разорвет тебя на куски.

Возьми с собой духи и, когда приедешь в Бредмрак-хаус, проведи крышкой за ушами, по запястьям, по сгибам локтей и коленей. Между ног тоже надушись, будто перед свиданием. Запах будет густой и тяжелый, как первая горсть земли, брошенная в могилу. Он собьет с толку собачий нос.

За дверью там полная темнота, только тело по-прежнему будет светиться. Вокруг будут мертвые, мерцающие, словно свечки. Им холодно, они жгут свои воспоминания, чтобы согреться. Могут приставать к тебе с расспросами, вытягивать что-нибудь посущественнее, погорячее, поярче. Не отвечай им.

Там нет ни стен, ни крыши над головой, только черная тьма. Дверей тоже нет, только светящиеся окна, в которые превращаются мертвые. Распусти чуть-чуть левый рукав свитера, вытащи длинную нитку и брось на землю.

Джун с Хэмфри обогнули бастион и спустились на пляж по дорожке из гладких камней, блестящих в сером утреннем свете. Большая чайка, похожая на фонарь у замковой стены, проводила их взглядом.

Они повернули на Маркет-стрит. Сырой влажный воздух касался лиц и волос, словно ладони призраков. Глухой стук шагов по старым камням из собора звучал как удары колокола. Вскоре они подошли к ночной пекарне. Оттуда доносилось чье-то пение.

Внутри был длинный ряд белых печей и подставок для подносов — всё огромное, высотой с Джун. Хозяйка, высокая полная женщина, стояла к ним мощной спиной и совала в печь подносы с круассанами, поправляя их, словно одеяльце на детях.

Великанша что-то напевала себе под нос густым низким голосом; каждая вещь в пекарне источала свет и тепло. Пухлые круассаны, печи, сама булочница и ее песня становились все больше и больше, ярче и ярче, переполняя эту небольшую комнату и все пять чувств Джун. Вскоре она начала сомневаться, осталось ли на свете место для нее самой, для домов, для улицы, для восхода солнца. Великанша закрыла дверцу последней печи, и Джун испугалась, что она неминуемо обернется и покажет свое лицо, мертвенно-бледное, мерцающее, огромное, как луна.

Пошатываясь, Джун вышла на улицу. За ней выскочил Хэмфри с полными карманами булочек и пирожков.

— Это моя тетя Ди, — сказал он и протянул Джун бриошь. — Иногда я тоже работаю здесь по ночам.

Он проводил ее на станцию, дал с собой два пирожка с беконом. Джун написала на салфетке свой адрес и телефон, протянула ему и опять полезла в карман. Выгребла оттуда несколько смятых банкнот, горсть тяжелых монеток.

— Вот. На твои занятия в летном клубе.

Джун сунула деньги ему в ладонь и даже не успела понять, от радости он покраснел или от смущения, как подошел поезд. Она вошла в вагон и не оборачивалась.

В поезде Джун спала. Ей снились птицы.

Снова дома. Лили с Уолтером заканчивали утреннюю уборку. Джун протянула матери книгу и духи.

— С днем рождения, Лили.

— Где ты была всю ночь? — Лили держала флакончик двумя пальцами, как дохлую крысу.

— С другом, — отмахнулась Джун, делая вид, что не замечает сдвинутые брови матери. Проскользнула мимо нее и пошла на чердак, к себе в комнату. Дверь у молодоженов была заперта, но Джун слышала их, проходя по коридору. Точно как голуби — мягкое бормотание, легкие вздохи. Джун захлопнула свою дверь и мгновенно уснула. Что ей снилось? Опять птицы? Она не могла вспомнить, но руки потом болели, будто крепко держались за что-то во сне.

Когда Джун снова спустилась на кухню — умытая, тщательно причесанная, — на столе стоял простой квадратный пирог, испеченный Уолтером. Сверху розовыми свечками надпись «Лили». Именинница смотрела на пирог так, будто он мог взорваться.

— Тебе понравились духи? — спросила Джун.

— Нет, — Лили стала раскладывать ножи и вилки. — Дешевый вульгарный запах, слишком сладкий. Ничего тонкого и изысканного.

Уолтер обнял Лили сзади за талию. Она отпихнула его, но не слишком сильно.

— Зато мне понравились, — сказал он. — Твоя мама весь день просидела в гостиной, забравшись с ногами в кресло и читая этот чепуховый роман. Куда уж тоньше и изысканнее!

— Чепуховый — это точно, — сказала Лили. Она задула все свечи одним долгим выдохом и чуть-чуть улыбнулась.

Через два дня молодожены уехали. Когда Джун зашла в номер, там стоял запах секса, сильный и удушливый. Она распахнула окно и сдернула простыни с развороченной постели, но запах впитался в стены, в ковер.