Чтение онлайн

— Еще Пенбори сказал, будто он — скала и чтоб ты перестал разбивать о нее свои кулаки. Ему — де хочется, чтобы все люди жили в мире, и сам он такой же маленький человечек, как и ты. Меня он метит в свои присяжные усыпальщики. И еще мне велено было заставить народ плясать вокруг Майского древа, пока люди не обессилеют, так что им будет не до Пенбори и не до дерзостей мистеру Боуэну. И какому только проклятому безумцу пришла в голову мысль основать этот поселок?

Возможно, конечно, что Джон Саймон что — то ответил мне; во всяком случае, когда я взглянул на него, медленно опуская голову, чтобы заснуть, я видел, как он уставился в оконный переплет широко раскрытыми и затуманенными мыслью глазами. Но я уже ничего не слышал. Точно дверь люка захлопнулась над моим сознанием, и я погрузился в глубокий сон.

На следующее утро я проснулся поздно. Крохотная каморка, в которой я спал, была залита солнечным светом. Здесь было спокойно и тихо. До меня доносился только низкий голос миссис Брайер, тихонько напевавшей что — то на кухне, и шлепанье мокрого белья о камень — это Кэтрин стирала в ручье, протекавшем в самой глубине сада.

Миссис Брайер улыбнулась, когда я вошел в кухню, и сказала, что теперь, после долгого сна, вид у меня куда лучше и взгляд не такой дикий.

— Дикий? Значит, я выглядел дикарем?

— От усталости, видно, от далеких странствий.

Она угостила меня основательным завтраком, состояв шим из сала, яиц и пива.

— Где же ваш сын? — спросил я. — И где Джон Саймон?

— Джон Саймон спозаранку ушел на завод. Там поступил новый заказ на большую ограду, которой будет обнесен парк лорда Плиммона. Дэви же отправился в ближайшую долину, где предстоит выполнить какую — то работу по переброске леса. А он хорошо знает эту работу и охотно занимается ею.

— А работа на заводе ему не по душе?

— Он пробовал. Но стоит ему побыть час — другой среди копоти и жара, как он уже сам не свой. И глядишь — Дэви уже дома. Мистер Радклифф — это управляющий мистера Пенбори — и сказал ему, чтоб он больше туда не показывался. Теперь, значит, он и не ходит.

Мне хотелось порасспросить миссис Брайер о Дэви, о Джоне Саймоне, но по тому, как она отвернулась от меня и склонилась над столом, чистя свое тряпье, я понял, что отвечать на мои вопросы не доставляет ей никакого удовольствия. Я вышел из дома и начал спускаться в долину. Вдруг мне пришла охота поживиться чем- нибудь — не то озорства ради, не то для практических целей. Подумал я, кстати, и о том, что не мешало бы внести свою лепту в кладовую миссис Брайер и Кэтрин и подбросить им свежей рыбки и парочку зайцев — ведь мне придется пользоваться их запасами все время, пока я в этих краях.

Примерно в миле от Мунли я повстречался с низкорослым Оливером — тем самым парнем с желтым шарфом на шее, которого я накануне вечером видел в таверне «Листья после дождя». Я спросил его, не укажет ли он мне какую — нибудь водичку, в которой можно было бы изловить парочку — другую форелей. Он жестом показал на прилегающую с запада долину, открывавшуюся в каких- нибудь двухстах метрах от нас.

— Там, — сказал он, — рыба к рыбе прижимается плотнее, чем пальцы на моей руке, и жирна она, как сало! А в зарослях — самые сладкие из зайцев, каких только когда — нибудь сотворил господь бог для жаркого!

При этом лицо Оливера расплылось в такую улыбку, Точно он сыграл со мной самую жестокую шутку.

Сначала я даже подумал было: уж не спятил ли с ума этот хлипкий человечек после очередной стычки с распутной бабой Флосс Бэннет? Но улыбка не переставала играть на его лице еще долго после того, как я с ног до головы смерил его одним из тех мрачных взглядов, какими я обычно награждал всех, кто своим поведением выходил за рамки приличия.

— Что ж в этом смешного, Оливер? Говори лучше все начистоту: в чем тут дело, парень?

— А вот увидишь! Я буду ждать тебя, пока ты не вернешься. Ну и красавчик ты будешь!

Оливер залился смехом, и мне стало ясно, что он смеется помимо собственной воли и что ему не осилить этой смешливости, даже если бы он захотел.

— Перестань дурака валять, Оливер. Скажи же, в чем тут секрет?

— Речка в этом овраге переливается, как серебро. Вот, значит, ее и берегут как серебро. А овраг этот — в самой середке царства лорда Плиммона.

— Плиммона? А над чем он царствует?

— Над многими горами и полями. Для браконьеров он — чума.

— Браконьеров?

Прошла добрая минута, прежде чем я до конца понял значение этого слова.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — спросил я, — что он вроде как бы собственным тавром метит все живое в своих лесах и водах?

— А то как же! И требует, чтобы это тавро уважали. У них с Пенбори рука руку моет. Как судьи, оба они стараются, чтоб рудокопы существовали одним только железом. В былое время людям жилось здесь неплохо, но Плиммон и Пенбори выкидывают такие штучки! Сладу с ними нет. Трудно теперь человеку укрыться от их глаз, наполнить брюхо и подышать по — прежнему свободно. В тодборийской тюрьме и в заморской ссылке есть много наших парней, которые забывали порой, что старые времена миновали.

— До встречи на обратном пути! — сказал я и оставил Оливера наедине со своим бормотаньем.

«Ну и здорово же тебя оболванили пиво и женщины, дружище! — подумал я про себя. — Все, что ты говоришь, для меня сущий бред. Копоть и Пенбори всех вас тут заворожили».

Пройдя через пояс редкого леса, я достиг входа в овраг. В нем было около четверти мили глубины. В самом начале речное ложе рассекало пополам его левый склон. Справа холм поднимался тремя глубокими уступами, и на втором из них высилась громада новой резиденции лорда Плиммона. По сравнению с ней пенборовский особняк казался замызганным кроличьим садком. Глядя на этот дом, мне стало ясно, что господа, свившие свои гнезда в здешних горах и обуреваемые жаждой стяжательства, со всей серьезностью относятся к своему пребыванию на земле. Они укореняются здесь, как дубы. Я медленно двигался вдоль прозрачного сверкающего потока, в котором, как заявил Оливер, можно было наловить рыбы.

Солнце уже подымалось. Я пробрался к месту, где речка протекала через густую заросль вязов. Здесь, распластавшись у самого края воды и осторожно ощупывая пальцами камни на дне, я старался обнаружить под ними форель и выудить ее руками. Две небольшие, но вполне съедобные рыбины уже лежали рядом со мной, когда вдруг ярдах в десяти я услышал разговор двух человек. Между нами, прикрывая меня, находилась группа кустов. Я не шелохнулся, и не столько из опасения быть обнаруженным ими, сколько еще и оттого, что был целиком поглощен своим занятием: поисками рыбы в чистой и прохладной воде.