Чтение онлайн

У нее вдруг холодок пробежал по спине; тело все еще пребывало в оцепенении, но сознание прояснилось.

Джеймс занимался с ней любовью не потому, что хотел ее. Боже праведный! А она-то, тупица, идиотка, думала, что он жаждет ее, пылает к ней страстью. Она была в шоке от своей догадки – им просто-напросто двигала корысть, желание раздавить ее, использовать запретный прием.

Вин попыталась представить, что бы она чувствовала, если бы все еще планировала выйти за Тома. Подташнивало, нарастало презрение к самой себе. Она оттолкнула его, пытаясь подавить предательскую нежность внутри, забыть ласки и поцелуи, разожженное желание, эту неторопливую любовную игру, неотразимость его шарма, расслабленную плоть, вздрагивающую от каждого толчка, нагнетающего удовольствие и подтверждающего его право владеть ею, вздрагивание напряженных мышц, конвульсии, исторгающие невольный стон…

А потом он опять принялся заниматься любовью, будто почувствовал, что она этого страстно желает, подошла ее очередь нашептывать о том, какое для нее счастье ощущать его тело, ласкать его, целовать, радоваться проникновению в нее. И вот теперь она чувствовала, что лицо ее горит жгучим стыдом. Боже мой, как она страстно шептала и молила, как жаждала его близости и почти призналась в своей неизменной любви.

Чувства ее пришли в смятение, но гордость требовала реванша. Она уже не девочка, чтобы рыдать, как затворница, от его жестокости.

– Не думай, Джеймс, что я не разгадала твоей уловки, – игриво заметила она и изогнулась, нащупывая брошенную на пол ночную сорочку, которую поспешно надела. – Но ты понапрасну тратишь время.

Он начал спускаться за ней с кровати, но вдруг резко остановился. В полутьме его лицо казалось очень бледным, почти безжизненным, искаженным то ли яростью, то ли болью.

Нет, ей показалось, уговаривала себя Вин и пошла к двери. Оттуда она обернулась.

– Я же знаю, зачем ты сюда вернулся. Для этого ты готов на все, но со мной у тебя ничего не выйдет.

– А сегодня ночью тоже ничего не вышло? – Его голос звучал сурово и как-то слишком глухо, она даже вздрогнула.

– Эта ночь – исключение. – Она с вызовом переплела пальцы и ждала, когда он начнет доказывать обратное. Но он в ответ не произнес ни слова.

– А сегодня ночью тоже ничего не вышло?

– Эта ночь – исключение.

Эти фразы Вин повторяла снова и снова, когда проснулась. Отреклась – от чего? От любви Джеймса, которой никогда не было. Веки тяжелели, мысли путались, хотелось погрузиться в летаргический сон.

Она разбудила Чарли и, видя его бледное лицо и широко раскрытые глаза, спросила, намерен ли он идти в школу. Спустилась вниз и принялась готовить завтрак.

Когда Джеймс вошел в кухню, она не обернулась, игнорируя и его, и непонятную тяжесть в затылке. Чувствовала она себя отвратительно: ломота во всем теле, боль в сердце.

Неужели она продолжала любить его все эти годы, не признаваясь в этом самой себе? Вин раздумывала над этим вопросом весь остаток ночи, пытаясь убедить себя, что в силу издержек воспитания она обманулась – приняла сексуальное влечение за любовь. Но это надуманное объяснение. Если бы она почувствовала потребность утолить вожделение, то сделала бы это без всяких страстей, тайно сойдясь с каким-нибудь мужчиной, секс может обойтись и без приязни. Как говорится, факт, не требующий доказательств.

О Господи, опять все сначала, история повторяется. И надо же было Джеймсу ворваться в их спокойную, размеренную жизнь.

За завтраком Чарли был необычайно подавлен. Когда говорил, то обращался не к Джеймсу, а к ней, хотя она не сразу это заметила. Но когда он спросил, проводит ли она его в школу, Вин сосредоточенно нахмурилась, слишком обеспокоенная, чтобы рассчитывать на победу: почему он обратился к ней, а не к Джеймсу?

– Мы можем идти сейчас? – спросил Чарли, отодвигая тарелку нетронутой каши. – Мы пойдем пешком, мне хочется прогуляться.

Прогуляться? Вин не стала его урезонивать и вовремя удержалась от замечания, что в школу не прогуливаются.

Джеймс не сводил с них глаз, она это чувствовала, беспомощно сознавая нарастание конфликтной ситуации. Чарли, видимо, ни за что не хочет садиться в машину. Понятно, мальчик травмирован, но как ей реагировать на все это? Сделать вид, будто нет ничего особенного в его желании прогуляться до школы в сопровождении матери? Пожалуй, не стоит выяснять, почему он отказывается проехать в машине.

– Да, конечно же, мы пойдем пешком, – как можно спокойнее заверила она. Джеймс не спускал с них глаз.

Она невольно взглянула в его сторону. Лучше бы этого не делала. Кожу будто обожгли воспоминания прошлой ночи. Он хмурился, явно не одобряя того, что она потакает сыну.

– Чарли, твоя мама еще не допила кофе, – негромко заметил Джеймс. – Почему бы нам с тобой…

– Нет, я хочу, чтобы меня проводила мама.

Вин серьезно встревожилась, увидев, что у Чарли дрожат губы.

– Все нормально, – быстро сказала она. – Я уже напилась. Пойди наверх, Чарли, и почисть зубы, а я надену пиджак.

Первый раз за все время, пока Джеймс жил в их доме, Чарли, кажется, с облегчением покидал отца, и Вин не удивилась, когда перед самым уходом Джеймс мрачно сказал ей:

– Ты оказываешь мальчишке медвежью услугу, идя у него на поводу. Чарли должен преодолеть свой страх.

– Что же мне делать? Силой втолкнуть в машину? – Вин разбирала злость: понимая его правоту, она тем не менее была на стороне сына.

– Ты поощряешь его несамостоятельность, скоро он потребует, чтобы ты водила его за ручку. Будто женщины существуют для того, чтобы ублажать других! Мог бы и подождать, пока ты допьешь кофе. Зря ты его так балуешь, Вин. А еще претендуешь на исключительное право воспитывать ребенка. Так нельзя.

Обвинение было столь несправедливым, что у нее перехватило дыхание.

– Да ты просто завидуешь, – пылко бросила она. – В этом все дело. Ты – завистник!

Вин была поражена тем, что угадала. Его щеки зарделись. Другое доказательство – трусливо поджав губы, Джеймс язвительно заметил: