Чтение онлайн

— Немного, — соврал Мамедов про тошноту.

— Да ты, Алискер, горячий какой-то… — Ее лицо приняло серьезное выражение.

«Откуда ей известно мое имя? Ах, да, в карточке…»

— Я всегда такой… — шутливо улыбнулся Мамедов.

Катерина кокетливо улыбнулась и протянула ему градусник.

— Сам справишься? — озабоченно спросила она.

— Навряд ли, — поморщился схитривший Мамедов.

Она профессионально отдернула одеяло и, отогнув ворот больничной пижамы, вставила Алискеру градусник подмышку.

— Спасибо, — произнес он слабым голосом, преданно заглядывая в ее красивые глаза.

— Перестаньте паясничать! — она была на редкость догадливой и проницательной.

— С больными нужно обращаться бережно, — процедил Мамедов, — побольше им улыбаться, говорить ласко…

В эту минуту дверь в палату распахнулась, и на пороге появился подслеповато щурящийся высокий мужчина в белом халате с фонендоскопом на груди. Благодушное лицо доктора излучало завидное спокойствие, в котором так нуждаются изводящие себя реальными и ложными страхами больные.

За ним следовали студенты. Их внимательные лица порядком бы позабавили папашу Гиппократа. Неисправимого Мамедова тут же посетило мучительное чувство раздвоенности. В толпе студенток он приметил одну симпатичную мордашку и теперь не знал, кому отдать предпочтение: ореховоглазой медсестре или свеженькой, как майское утро в теплых краях, сосредоточенной блондинке.

Болдырев мягко остановил «Волгу» у Дома офицеров. Вершинина вышла из машины и направилась к входу, придерживая распахиваемые порывами ветра полы плаща. Миновав просторный вестибюль, она поднялась на третий этаж и остановилась перед комнатой номер триста шесть. Дверь неожиданно распахнулась и из комнаты вышли две смеющиеся, ярко накрашенные девушки, которые с интересом воззрились на Вершинину. Они были почти одного роста с Валандрой, только гораздо тоньше.

— Евгений на месте? — обратилась она к ним.

— Да, а вы кто? — бесцеремонно спросила одна из них — кореянка с длинными черными, как вороново крыло, волосами.

Вершинина улыбнулась ее непосредственности.

— Детектив, — бросила она оторопевшим подружкам и вошла в студию.

Там царил творческий полумрак: окна были задернуты тяжелыми шторами, софиты, закрепленные на треногах, были погашены и направлены на торцевую стену, задрапированную серой мешковиной, к которой в хаотическом беспорядке были прикреплены звезды из цветной фольги.

У стены стояли кубы, покрытые тонкой прозрачной тканью, волнами спадавшей вниз и стелившейся по паркету. Темноволосый парень с челкой, закрывавшей ему пол-лица, с фотоаппаратом на шее поправлял драпировку.

— Вы Евгений? — шагнула к нему Валандра.

— Я, — он обернулся и удивленно уставился на нее.

— Не пугайтесь, — она улыбнулась, — я не из налоговой инспекции.

— А чего мне бояться? — он пожал плечами и с интересом начал рассматривать Вершинину.

— Я хотела бы поговорить с вами и с некоторыми из девушек. Дело в том, что Мамедов попал в аварию…

— Так вы из «Кайзера» что ли? Я думал, Алискер сам приедет. — Не скрывая любопытства, он смотрел на эффектно одетую Валентину, под распахнутым плащом которой был костюм из змеиной кожи с короткой юбкой.

— Вы разочарованы?

— Наоборот, очень рад вас видеть, а вот девушки будут расстроены, — он усмехнулся, — я им описал Алискера в красках.

— Значит, они уже в курсе? Тем лучше. — Валентина видела, как у Евгения загорелись глаза. — Может быть, тогда приступим. Я постараюсь не отрывать вас надолго от работы.

— Ну что вы, вы совершенно нас не отрываете. Сейчас я провожу вас в гримерную и соберу девчонок.

Он прошел в дальний конец студии, где была еще одна дверь, и провел Вершинину в комнату поменьше с зеркалами и столиками, стоящими вдоль стен.

— Присаживайтесь, — он указал Вершининой на низенький диванчик, — сейчас кофе организуем.

— Кстати, — спохватилась Вершинина, — я, кажется, не представилась, меня зовут Валентина. Может быть, нам удобнее будет общаться на «ты»?

— Конечно, конечно, — отозвался Евгений, колдовавший над электрическим чайником.

Наконец, он щелкнул тумблером и направился к выходу.

— Я — мигом.

Вершинина окинула гримерную взглядом: с дюжину узких шкафчиков для одежды, несколько пуфиков с пестрой обивкой, мягкие стулья. Вдоль одной стены в ряд выстроились стойки в человеческий рост, заканчивающиеся деревянными болванками, на которые были надеты парики с короткими и длинными волосами самых разнообразных цветов: от ослепительно-серебряных до иссиня-черных. Одна болванка была без парика и почему-то напомнила Вершининой аскетичного буддийского монаха без рясы.

Вошел Евгений в сопровождении двух девушек, которых Вершинина встретила при входе, и представил их. Кореянку звали Оксаной Цой, ее подружку Любой Городницкой. Нимало не смущаясь, они поглядывали на статную Валентину, которая закинув ногу на ногу, сидела с не зажженной сигаретой в руке, не решаясь закурить.

— Можно курить, — Евгений достал позолоченную «зиппо», ловким движением руки отбросил крышечку и, крутанув колесико, поднес зажигалку Вершининой.

— Хорошая зажигалка, — Валентина поблагодарила Женьку и уселась на диване поудобнее.

Девушки устроились на стульях и тоже достали сигареты.

— У Машки покруче была, — закурив, произнесла Любка, — серебряный «ронсон». Работала, как часы. Ей один знакомый подарил.

— Могу поспорить, — завелся Женька, — что у меня из десяти раз загорится десять.

— Спорим на твой мизинец, — схохмила Оксана, — у нас где-то здесь топорик завалялся.

— Ты у нас свихнулась на своем Тарантино, — улыбнулась Городницкая, — а у него кроме «Криминального чтива» да «Четырех комнат» и посмотреть больше нечего.