Чтение онлайн

Дома Кленденнинга ждал горячий ужин. Он рассказал Кэт о своем походе к Брэду Страйкеру. Кэт задумчиво посмотрела на него:

– Думаешь, твои угрозы остановят его?

– Может, и не остановят. – Он пожал плечами. – Но заставят задуматься и быть поосторожнее: мы вооружены и готовы стрелять.

Он взял кружку с кофе и осушил ее до дна, а когда поставил ее на стол, встретил внимательный взгляд Кэт.

– Ты очень изменился за эти восемь месяцев. Ты стал мужчиной, Кленденнинг, настоящим мужчиной.

– А кем я был тогда? Мальчиком? – раздраженно спросил Рори.

– Не совсем. Но тот Кленденнинг, которого я пустила в конюшню переночевать, вероятно, и не мечтал о таких вещах, на которые ты сегодня способен.

– И ты думаешь, этим я обязан тебе?

– Кое в чем – да, – самодовольно ответила Кэт. Рори фыркнул:

– Ты раздражаешь меня, женщина! – Он поднялся со стула. – Пойду на крыльцо, подышу свежим воздухом.

Он слышал, как она посмеивается у него за спиной, и, улыбаясь, опустился в кресло-качалку. На самом деле, конечно, он не сердился на Кэт – она была права. Он больше не был наивным, зеленым новичком, который чуть не умер в пустыне, и знал, что справится с любыми неприятностями. Кэт во многом помогла его взрослению. Особенно в постели. Он широко ухмыльнулся. Каким, должно быть, неловким он показался ей в ту первую ночь! Кэт преподала ему замечательные уроки любви и нежности. Если ему когда-нибудь удастся лечь в постель с Сереной, это будет феерическая ночь!

В делах ее помощь тоже была неоценимой. Они прекрасно сработались. Кэт вела их нехитрую бухгалтерию, платила по счетам и закупала все необходимое. Она хорошо разбиралась в цифрах, и Кленденнинг полностью полагался на нее в этой области...

– Кленденнинг!

Он очнулся. Оказалось, что он незаметно задремал, и теперь Кэт трясла его за плечо.

– Пора в кровать.

Он потянулся и зевнул.

– Кажется, я на минутку задремал...

– На минутку! Ты спишь уже больше часа! Пойдем-ка в спальню.

Не проснувшись до конца, он побрел вслед за-ней. Света Кэт не зажигала. Пока Кленденнинг стягивал одежду, она, быстро раздевшись, нырнула в постель. Наконец он тоже лег рядом.

– Боже, как хорошо лежать в мягкой постели! – вздохнул он. – Ну и денек же был у меня!

– И ты смертельно устал, Кленденнинг? – спросила она, посмеиваясь.

– Ну, не так чтобы смертельно, – отозвался он, улыбаясь в темноте, и подвинулся к ней поближе. – Сейчас проверим.

Он нежно обнял ее разгоряченное тело. Их губы слились в долгом поцелуе. Рукой Рори ласкал ее грудь и чувствовал, как твердеют соски. Он ласкал ее медленно и осторожно. Теперь они были опытными любовниками, и им незачем было спешить.

Скоро Кэт дала ему понять, что она уже ждет его, и их тела слились.

– Ах, милый, милый Кленденнинг! Не так уж ты и устал, оказывается? – раздался в темноте смех Кэт.

– А если бы я действительно устал?

– Пустяки, милый. О-о, как хорошо!

Она замолчала, поглощенная захлестывающими ее чувствами. Вскоре она изогнулась, вцепившись ногтями в его спину.

Когда ее возбуждение достигло вершины, Кэт приподнялась, прижимаясь к нему все крепче, пока Кленденнинг не догнал ее в вихре наслаждения.

Некоторое время он лежал сверху, потом оторвался от нее и лег рядом. Его грудь вздымалась, сердце бешено билось. Кэт прильнула к нему и коснулась его губ нежными пальчиками.

– Знаешь, что такое для меня эти восемь месяцев? Я никогда еще не говорила с тобой об этом, потому чт» я не из тех женщин, у которых что на уме, то и на языке. Я уже думала, что так и останусь язвительной, толстокожей старой девой, когда в моей жизни неожиданно появился ты. Ты принес мне любовь и взаимопонимание, с тобой моя жизнь обрела смысл. А так была бы я немного сумасшедшей хозяйкой конюшни, пока не состарилась. Он смутился и грубовато ответил:

– Я не единственный мужчина в мире, Кэт. С другим у тебя случилось бы то же самое..

– Сомневаюсь. Не уверена, что мне удалось бы воспитать кого-нибудь так, чтобы он мне полностью подходил, – сказала она уже мягче.

Кленденнинг не обиделся. Он уже привык к ее своеобразному чувству юмора. С притворным гневом он прорычал:

– Итак, ты полагаешь, что воспитала меня?

Она расхохоталась и ласково провела по его губам кончиком языка.

– А разве нет?

В новом бледно-золотом, под цвет волос, платье Серена лучилась от счастья. Сегодня они с Даррелом впервые позвали гостей на грандиозный обед и бал. Все было настолько ослепительно, что чувство некоторой нереальности происходящего не покидало ее. Пришли все приглашенные, никто не отказался. Огромную гостиную в особняке на Ноб-Хилл Серена украсила по собственному вкусу.

Она взяла себе в помощь торговца цветами, и вместе они превратили столовую в подобие волшебной страны. Эркеры стали похожи на оранжереи. Она придумала расположить за окнами большие зеркала. Листва отражалась в них, и создавалось впечатление, что в нишах расположены небольшие сады. У первого окна росли апельсиновые деревья. У второго располагался небольшой лес из тропических пальм, грациозно склонившихся над богато украшенным ковром. Эркер третьего окна занимали всевозможные папоротники. Рядом, в зале для танцев, пока джентльмены и леди обедали, струнный квартет услаждал их слух легкой, ненавязчивой музыкой.

Серена придумала еще одну интересную деталь. Рассаживаясь, гости находили на столе полированную табличку с изящной гравировкой, изготовленной из здешнего серебра. На лицевой стороне красовалась надпись: «Даррел Квик с друзьями рады приветствовать вас у себя на балу. 15 декабря 1864 года. Сан-Франциско». А на другой стороне специально приглашенным для этого случая французским шеф-поваром было указано меню на французском языке. Каждая такая пластинка обошлась в сорок долларов, и гости унесли их с собой – на память.

Серена долго колебалась, прежде чем рассказать об этом Даррелу.

Даррел осмотрел пластинки и счет молча, затем поднял на нее недоуменный взгляд, потом снова склонился над пластинками. Наконец он отложил их в сторону и, подняв брови, обратился к девушке:

– Серена...

– Я знаю, что ты скажешь, – торопливо проговорила она. – Слишком дорого, да? Тан Пин уже ругала меня. Не знаю, о чем я думала... Забудь об этом!

Неожиданно он расхохотался и смеялся до слез, до полного изнеможения.