Чтение онлайн

— Чайник только что вскипел, садись, наведу, — сказал Лёня.

Он бросил в чистую эмалированную кружку щепоть заварки и заливая её кипятком. Со второй кружкой проделал ту же процедуру, только заварки кинул уже три щепотки. Подвинул початую пачку рафинада, мол, кидай, сколько надо. Больше никаких разносолов не предложил, ну я особо и не настаивал.

Как всякий культурный человек, не торопил с расспросами, видимо, считая, что гость сам выскажется, когда посчитает нужным. А я и не знал, с чего начать разговор. С такими людьми нужно фильтровать каждое слово, не будешь же спрашивать: это типа твоя берлога? А чего, бобылём живёшь? А на что живёшь, всё воруешь?

Уловив мою заминку, Резаный чуть заметно усмехнулся, спросил сам:

— Как жизнь-то? Учишься?

— Да а куда ж я денусь? Учусь… Книжки пишу, музыку сочиняю, боксом занимаюсь, готовлюсь к первенству ВДСО «Трудовые резервы», — неожиданно для самого себя разоткровенничался я.

— Ого, книжки пишешь?

— Ну да, вот только первый роман в «Молодой гвардии» вышел. Один экземпляр тебе принёс в подарок, может, почитаешь на досуге. Правда, пока не подписывал, подумал, как-то не очень, если напишу пожелание Лёне Резаному. Может, по имени отчеству?..

— Да какое там имя-отчество, — хмыкнул Леонид. — Но можешь подписать — Леониду Филимонову. На добрую память или как там у вас, писателей, принято? А про что книга-то?

— Про Великую Отечественную. Но вначале присутствует элемент фантастики, когда наш с тобой современник, студент, проваливается во времени в осень 1941 года. Дальше уже никакой фантастки, только становление героя, превращение из сыночка состоятельных родителей, привыкшего жить на всём готовеньком, в настоящего воина.

— Надо же, как закрутил… Ладно, почитаем на досуге. А что ещё происходит в твоей жизни? Неприятности, может, какие?

Так вот, тактично намекнул, мол, зачем пришёл? Что ж, видимо, пора переходить к сути дела. Её я изложил Лёне буквально за пару минут, в деталях описав, как выглядела сумочка. Тот, выслушав меня, задумался, прихлёбывая из кружки, потом кивнул на мой остывающий чай:

— Пей, а то холодный кто ж пьёт… Помочь хорошему человеку можно, отчего не помочь… При мне такая сумка не всплывала, я поспрошаю знакомых, может, кто из них чего знает или слышал. Но могут быть и залётные, правда, всё равно они должны получить разрешение на «работу». Ты вот что, у тебя телефон дома есть? Запиши вон на газетке, вот тебе карандашик… Короче, как что-то выясню — позвоню.

Засим, как я понял, аудиенцию можно было считать законченной. Для приличия я сказал, что мне ещё нужно в одно место успеть, тем самым как бы оправдывая свой уход, Лёня не протестовал, и мы распрощались. Только выйдя за ограду дома, и накинув на калитку, как просил Резаный, щеколду, я понял, что для моей то ли взрослой, то ли юношеской психики эта встреча стала серьёзным испытанием. Вроде и знакомый, бились друг за дружку, но его принадлежность к воровскому обществу, в котором он, я так понял, занимал не последнее место, серьёзно напрягала. Кто его знает, чем мог закончиться мой визит к этому урке, поставили бы на перо, сняли с мёртвого вещички — сегодня я прикинулся вполне нормально — и выбросили бы моё тельце в сугроб за кустами. По весне нашёлся бы «подснежник». Может даже опознали бы на радость или горе матери. Всё же, мне кажется, думать, что твой сын пропал без вести и, быть может, всё ещё жив, чуть легче, чем знать, что его не стало. Аж сердце защемило от таких мыслей.

Два дня прошли в томительном ожидании и, наконец, вечером 9 декабря раздался телефонный звонок. Словно зная, что это меня, я первым подскочил к телефону.

— Максим? Это Леонид. Звоню по твоему вопросу, — без предисловий начал Резаный. — Завтра в 6 вечера сможешь подойти на угол Московской и Горького?

— Думаю, что да…

— Лады, там и встретимся, потом пойдём — перетрём кое с кем.

После чего повесил трубку. Вот и весь разговор… Хотя правильные воры, наверное, и должны быть людьми серьёзными, немногословными, а Лёня, как мне казалось, был как раз из таких.

На встречу я снова оделся попроще, кто знает, что и кто меня ожидает. Успел после часовой репетиции дома переодеться и хлебнуть чайку с бутербродом. Есть вообще не хотелось из-за охватившего меня волнения, хотя мама и настаивала, чтобы я как следует поужинал. Сказал ей, что идём с Ингой в кино, может, в кафетерий ещё заскочим.

На условленное место подошёл без пяти шесть. Погода, что называется, шептала. Падал лёгкий снежок, слабый морозец пощипывал нос и щёки. Провёл рукой по подбородку, где после недельной давности бритвы пробился жестковатый пушок. Почему-то в этой жизни я взял бритву в руки раньше, чем в прежней, может, это с щетинкой вместе моя настоящая душа пробивается наружу? Хм, не забыть спросить у «ловца», если он соизволит меня посетить в ближайшее время.

— Здорово!

Блин, задумался о своём, даже не заметил, как сзади подошёл Лёня. Пожали друг другу руки, и Резаный велел идти за ним. Шли минут двадцать, наше путешествие завершилось во дворе двухэтажного барака довоенной постройки на набережной Суры. Над дощатым, окружённым палисадником зданием витал дух запустения. Похоже, последние жильцы отсюда давно переехали в безликие новостройки, маленькие, но современные квартиры со всеми удобствами. Покосившийся влево дом смотрел на меня тёмными провалами окон, отчего мне стало совсем уж не по себе, и тоскливо, словно я видел нескончаемый дурной сон. Разве что протоптанная к единственному подъезду дорожка наводила на размышления.

— Здесь уже с полгода никто не живёт, — подтвердил Лёня, оглядывая цепким взглядом окрестности. — Но из одной квартиры ещё не съехали. Там доживает свой век одна, скажем так, уважаемая старушка. Чалилась пару раз… Бывает, у неё на хате собирается народ, как сегодня. Сразу предупреждаю — держись вежливо, но уверенно, и базар фильтруй. За одно неверное слово могут на «перо» поставить, не посмотрят, что пацан ещё. Главный здесь — Витя Орех. Кто таков — знать тебе не надо, меньше знаешь — крепче спишь. Обращайся на «ты», воры не любят, когда выкают, даже если к ним обращается пацан типа тебя. Ну всё, заходим.

Как-то мне от этих слов оптимизма не прибавилось. Всю жизнь старался держаться от криминалитета подальше, кто бы мог подумать, что, вернувшись в своё далёкое прошлое, столкнусь с ворами, которые, как заверил Лёня, могут и прирезать.

Лестничная площадка первого этажа погружена вот тьму, Резаному приходится зажигать спичку, чтобы не споткнуться на трёхступенчатой лестнице перед коридорной дверью. За нею обнаруживаем тянущийся в обе стороны коридор, но только его левая часть освещена слабенькой лампочкой. Туда и двигаемся, шагая по предательски скрипящим половицам. Доходим да крайней у коридорного окна (стекло, что удивительно, на месте) двери, обитой ободранным дерматином, и Лёня трижды с паузой согнутым пальцем стучит по деревянному косяку.