Чтение онлайн

Подъем вверх по серпантину закончился. Чувствовалось, что машина начала спуск. Дорога перестала быть снежной. Потеплело. Буквально через километр Митко съехал с асфальта вбок. Ещё двести метров, и он остановил машину. — Посиди. Я позову, — улыбнулся Асе. Она заерзала на сидении, закрутились, пытаясь увидеть, что происходит. — Пойдём. Готово, — Митко открыл пассажирскую дверь.

Через десять метров стоял маленький столик и пара раскладных стульев. Дымились две чашки с кофе. Пахло упоительно. Но главное — вид! Потрясающий вид сверху на широкую уже зелёную долину да перевалом. На бурную горную реку.

— Садись. Нам завтрак на нашей кухне собрали. Тут вот булочки. Ешь. Они тёплые.

Митко взял чашку с кофе. Глянул в даль. Вот и у них с Асей будет так. Бурная быстрая река в начале. А потом огромная бескрайняя зелёная долина.

Асю удалось удивить. Она пила кофе и улыбалась своим мыслям. Митко открыто любовался ею. Как она обхватывает чашку тонкими пальцами. Как трепещут её длинные светлые ресницы. Как она убирает за ухо свою цветную прядку.

Девушка же думала, что расскажи она кому-то их с Димитром историю, ей, пожалуй, и не поверили бы. Не может быть в таком коротком промежутке времени такая концентрация событий и эмоций. А с ними это было. И есть.

С переднего сидения дорога воспринималась по-другому. Это тебе не в микроавтобусе смотреть в боковое стекло. Автострада петляла между скалами. И наконец взгляду открылась София. Горы, оказывается, тут совсем рядом. Ася ахнула. Конечно, болгарская столица — это не Москва. Масштаб совсем не тот.

— Сколько в Софии живёт людей? — Полтора миллиона примерно. Конечно, не как Стамбул. Не как Москва. Примерно, я проверял, чуть меньше Праги. А для России между Новгород и Самара. — Новгород? Нижний? — Я всё время забываю, что их два. И Ростова тоже, — вдруг проявил осведомленность Митко, — У нас Тырново два. Велико Тырново — это бывшая столица и Малко Тырново. Это на границе с Турцией. — А у нас то что "Великий" теперь меньше по размеру. И Ростов, и Новгород.

У них были ещё пара часов. Не хватит, чтобы познакомить Асю с родителями. Не достаточно, чтобы привести к себе домой. Только погулять и выпить кофе.

То, как Ася сжимала ладонь Митко, выдавало её с головой. Она улыбается, подставляя губы под поцелуи, а саму трясёт изнутри. Гигантские песочные часы в голове. И одна за одной падают вниз ртутные шарики минут.

И нова улица с французским названием "Париж". Митко сфотографировал Асю рядом с табличкой. — Ты была в Париже? — Да, с родителями. Мне было семь лет. Мне не понравилась Эйфелева башня, потому что туда надо было стоять в очереди. А я хотела одновременно пить и писать.

Они вместе зашли в Собор Александра Невского. Заканчивалась воскресная служба. Множество свечей освещало внутреннее пространство храма. Митко, взяв Асю за плечи, провел её куда-то в сторону. — Смотри, что тут… Я вспомнил про неё. Часто тут раньше был.

Ася подняла глаза. Икона Святой Анастасии. Рядом ещё одна. Святой Георгий? На коне и с копьем. Она пригляделась. Нет. Не Георгий. Это же Святой Димитрий Солунский. Ася обернулась к Митко. Залюбовалась.

Митко смотрел на лики святых, ловил стук своего сердца. Столько раз он стоял вот на этом самом месте. Напротив своего святого. И только уже открывая перед Асей двери храма несколькими минутами ранее, вспомнил про соседнюю икону.

Следом пришла ещё одна мысль. Из разряда филологических. Ася то Дмитриева. Если по болгарски, то полностью будет Анастасия Димитриева Дмитриева. Его. Димитриева. Вот как. И пусть кто-то скажет, что он просто додумал, потому что ему этого хочется. Но ведь здорово звучит! А Анастасия Димитриева Тодорова вообще будет очень точно.

Внутри храма Митко привёл Асю в церковную лавку. Они взяли свечи. — За здраве — на круглые. За почивка — в песок, — подсказал Митко. Он задержался ещё. Купил медальон на цепочке. Образ Святой Анастасии. Подошёл к Асе со спины. Застегнул замочек. — Твоя святая, — шепнул на ухо. Ася глянула на него с нежностью. Поцеловала медальон. Спрятала под свитер.

Про то, что на годеж его мама наденет на Асю цепочку с монеткой или монисто, знак того, что девушка просватана, Митко решил ей не рассказывать. Пока рано.

Всего несколько кварталов пешком. Ася узнала этот отель. — Мы сюда? — Да. Будем пить кофе. Не хочу, чтобы ты в Софии чувствовала себя, как в Париже. Ну, и у тёти Петки самые вкусные банички в городе. Если нам повезёт, и они с утра ещё остались.

Ася подумала, что это даже символично. Её путешествие заканчивается там же, где началось.

— Лельо, тук сме! (Тётя, мы пришли!) — крикнул Митко в сторону кухни. — Митко! — появилась оттуда тётя. И увидела Асю за руку с племянником. — Это моя Ася, тётя, — сказал Митко по-русски. — Ася, это тётя Петка. Мама Фила и Кира, — сжал крепче её ладонь. — Добро пожаловать, девочка, — улыбнулась им тётя, — Что будете? Банички? — Да! И кофе. — Ключ от гаража? — Нет, это после. Нам в аэропорт ещё.

Ася прошлась по небольшому кафе, больше похожему на гостиную обычного дома. Погрела пальцы над электрическим камином. Положила ладони на кирпичи. Митко с тётей переглянулись. Тётя Петка улыбнулась. — Жаль, что только электрический, да? — Митко обнял Асю, — Тут нельзя открытый огонь.

И снова глянул на тётю. Та спохватилась. И через несколько минут принесла им кофе и тёплые длинные софийские баницы.

Сама того не зная, Ася стала частью этого дома. По старинной традиции девушка, желающая стать в доме своей, приходила и дотрагивалась до очага. Если она нравилась всем в семье, оставалась в этом доме и выходила замуж. Сейчас, конечно, никто так уже не делает. А символический обычай остался. Позже он ей обязательно расскажет. Сейчас нужно как-то пережить этот последний час вместе. Вытянуть из этого времени максимум.

Митко очень старался не показать Асе, как он волнуется. И как ему плохо от того, что она уезжает. И запретил себе думать о тех делах, которые ждут его потом. Только вот Асю показное спокойствие не обмануло. Она слышала, как часто бьётся у него сердце. Чувствовала, что он прижимает её пальцы к губам почти отчаянно.

Уже на стоянке аэропорта в машине он вдруг потянул Асю к себе на руки. И было абсолютно всё равно, что подумают о них другие пассажиры.

— Я тебя люблю, — теперь по-русски шептал Митко, — Ты моё счастье, моё чудо. Ася пыталась им надышаться, будто можно сделать это впрок. Неизвестно какими силами заставляя себя не плакать.