Шрифт:
Георгий Николаев
Встречный и поперечный
Он сидел ко мне спиной на поваленной сосне и шелестел бумагой.
Я в нерешительности потоптался на месте, еще раз оглядел редкий лес и негромко кашлянул. Он оглянулся.
– Добрый вечер, - сказал я.
– Добрый вечер...
Я подошел ближе. Теперь он сидел вполоборота ко мне и ждал, что я скажу дальше. Я ничего не сказал. У него на коленях в газете с жирными пятнами лежала колбаса. Граммов триста на первый взгляд. В правой руке он держал перочинный нож.
– Садись, - сказал он и подвинулся, освобождая мне место между торчащими из ствола сучьями.
– Спасибо.
Я сел и достал пачку сигарет.
– Куришь?
– Курю, - сказал он и стал резать колбасу.
– Но сначала я ем.
Он аккуратно нарезал колбасу, положил вместе с газетой перед собой на землю и достал из приваленного к сосне рюкзака буханку хлеба.
– На, - сказал он мне, протягивая хлеб и перочинный нож.
– Режь, а я пока минеральную открою.
Я нарезал хлеб и положил на газету рядом с колбасой. Он уже разливал по стаканам.
– За знакомство, - сказал он, протягивая мне стакан.
– За знакомство, - согласился я.
– А ты откуда?
– С Марса, - сказал он.
Я выпил и поставил стакан на землю.
– Ешь, - сказал он.
– Закусывай.
– Ну и как там, на Марсе?
– спросил я, устраивая на куске хлеба два куска колбасы.
– Да ничего, - ответил он, роняя изо рта крошки, - все так же. Пылища страшная.
– А здесь что делаешь?
– поинтересовался я.
– Отдыхаю. Я в отпуске.
Он сел поудобнее и стал делать себе еще один бутерброд.
– Мне путевку в месткоме дали, - продолжал он, - со скидкой, почти бесплатно. Дурак я что ли такую возможность упустить? Когда еще на Землю попадешь... Правда, путевка туристическая, без удобств, но все равно лучше, чем болтаться в битком набитой летающей тарелке... А ты почему не удивляешься?
– С какой стати мне удивляться?
– Так ведь марсианин я, - сказал он, - не кто-нибудь. Я здесь две недели уже околачиваюсь, и, как кому-нибудь скажу, все удивляются.
– А чего они удивляются?
– спросил я.
– Ты же отдыхать сюда прилетел, не работать.
– Откуда я знаю, чего они удивляются?
– взорвался он.
– Сколько лет сюда с Марса валом валят отдыхать, пора бы привыкнуть.
– Тогда зачем ты хочешь, чтобы я удивлялся?
– Ну...
– он замялся.
– Запутал ты меня. Давай допьем?
Я кивнул. Он разлил остатки по стаканам и залпом выпил.
– Хороша минералка, - сказал он.
– У нас на. Марсе намного хуже.
Мы жевали хлеб с колбасой и молчали. Каждый думал о своем. Сгущались сумерки.
– Небо здесь замечательное, - сказал он задумчиво.
– И воздух. А на Марсе сейчас дышать нечем, и температура минус пятьдесят по Цельсию. А мне улетать завтра.
– Плюнь, - сказал я, - не улетай, если тебе здесь нравится.
– Ты что, парень, - удивился он, - я же по путевке, она у меня кончается. И на работу надо. И что я жене скажу?
Он завернул остатки хлеба и колбасы в газету и засунул в рюкзак.
– Хорошая у меня путевка, - вернулся он к своим мыслям, - вот только ночевать сегодня негде. У тебя свободного угла не найдется?
– Не найдется, - сказал я.
– Нет у меня свободного угла.
– Ну, может, у знакомых, - продолжал он. Здесь ведь деревня большая, неужели у знакомых не найдется?
– Нет у меня знакомых.
– Мне было холодно и хотелось есть.
– Я не местный.
– А откуда же ты?
– полюбопытствовал он.
– С Венеры.
– Постой, - сказал он, страшно удивившись, - разве и с Венеры сюда на курорт прилетают?
– Какой к черту курорт, - ответил я.
– У нас здесь гауптвахта.
– А-а, - сказал он понимающе.
– Сочувствую.
– И, сложив вещи в рюкзак, поднялся: - Ну, тогда я пойду.
– Ты на меня не обижайся, - сказал я.
– Мне хуже твоего.
– Понятное дело, - согласился он.
– Если хочешь, прилетай как-нибудь на Марс в гости. В шахматы перекинемся.
– На Марс по своей воле?
– переспросил я.
– Никогда в жизни. Мы его как холодильник используем. Лучше ты ко мне прилетай.
– А какая у вас погода?
– Когда как. Позавчера было плюс семьсот пятьдесят по Фаренгейту и облачно, вот меня и развезло.
– Нет, - сказал он.
– Я тоже не смогу. У меня давление повышенное.
– Жалко, - сказал я.
– Что делать...
– Он надел рюкзак.
– Пойду я. Привет.
– Привет, - сказал я.
– Только колбасу оставь. Она мне нужнее.
Он помедлил, но, видно, решил, что я прав, и оставил. Все мы люди, в конце концов.