Встретимся в Силуране!
Шрифт:
Рифмоплет поднял на собеседников взгляд, полный страдания. Похоже, парень толком и не понял, что ему сейчас сказали.
— Он, главное, своей работой гордится… — подрагивающим голосом пожаловался юноша. — У нас, мол, четыре поколения в палачах… Мужское занятие, не для неженок… А меня мальчишки дразнили, стоило в городе показаться. Мы тогда в Замке Темного Ветра жили, так я за ворота и не совался, а то прицепятся толпой, начнут травить, как зайца… До сих пор в городе как чужой, хуже деревенщины… А он говорит: платят хорошо… без работы не останешься…
— А, так ты потому замок так хорошо знаешь! — рассмеялся Ралидж.
— Ну да, я ж там родился, — чуть оживился поэт. — Нет лазутчика лучше, чем ребенок… Подрос — еду заключенным разносить помогал… А потом отец хворать начал. Лекарь сказал — места здесь для его здоровья неподходящие. Так мы год назад в Фатимир перебрались… — Рифмоплет вновь потупился, потер лоб. — Ох, Ингила меня теперь и на глаза не пустит!
— Ингила? — удивился король. — А она-то откуда узнает?
Рифмоплет перевел расширившиеся глаза с Тореола на Ралиджа.
— Не скажем, — подтвердил тот, догладывая гусиную ножку. — Ладно, пошли, только расплатимся с хозяином.
— Кривой уже заплатил… — замирающим от надежды голосом сказал поэт. — Правда, не скажете?..
— Мы же понимаем! — хмыкнул король. — А то она тебя насмерть закусает. С характером девчонка. Знаешь, что она посмела сказать Джангилару? Что из него вышел бы хороший циркач… это про его прыжок… А я ей в память о совместном странствии подарил ожерелье. Так она поблагодарила, а потом и говорит: «Только пусть мой государь не гневается — я не стану хранить его подарок как святыню. Раскатаю по бусинке по всем постоялым дворам и трактирам — отсюда и до… ну, насколько хватит!..»
Тут Орел прикусил губу, отвернулся, сдерживая смех. Не стал пересказывать, чем закончился тот разговор.
Он тогда тихонько спросил черноглазую проказницу: «Ну-ка, присмотрись повнимательнее: у меня и сейчас уши вразлет?» А маленькая нахалка соболезнующе шепнула в ответ: «Не переживай, государь, под короной не так заметно…»
Вот так-то! Лишь потеряв все, что у него было, и оказавшись бродягой на большой дороге, сумел Тореол узнать кусочек правды о самом себе. Совсем крошечный кусочек, даже смешно… Какую же цену надо заплатить, чтобы узнать о себе все?
Оживленно беседуя, король и его спутники огибали стену дворцового парка. Тореол не собирался возвращаться через главные ворота. Для тайных отлучек хороша парковая калитка.
Повеселевший Рифмоплет слушал рассказ Ралиджа о том, как на рассвете провожали в путь Араншу с ребенком. Эрвар согласился доставить ее в Найлигрим, к мужу.
— Измотала она бедного дракона своим нытьем: мол, дороги еще долго будут непролазными, а ее сынишка все без имени, как Отребье подзаборное… Но это ладно, а вот посмотрел бы ты, как твой король с драконом прощался! Вот это, сцена была — все присутствующие рыдали! Государь не успокоился, пока не вырвал у Эрвара обещания залетать в гости. Обещал лужок за городской стеной, где никто не потревожит усталого крылатого странника, и хоть целое стадо на закуску…
— Да ладно тебе, болтун! — смущенно отозвался Тореол. — А вот твой государь огорчился, что не судьба ему вернуться в Грайан на драконе. Рвался лететь, да сестра отговорила: мол, мирный договор еще не подписан. И правильно. Нам с ним о деле думать надо, а не драконов объезжать…
— Да, Нурайна говорила, что мы отправимся в дорогу зимой, когда встанет санный путь.
— И я вас провожу… только не до самой границы. — Тореол злорадно усмехнулся. — Дело у меня на юге. Хочу с небольшим, но сильным отрядом навестить Замок Трех Ручьев.
— К Унтоусу в гости? — восхитился Ралидж. — Вей-о! Я тоже хочу! Государь намерен побеседовать с ним об охоте на людей?
— Это, увы, вряд ли удастся. Чтобы обвинить Спрута, нужны серьезные доказательства, а у нас что?.. И все же я сумею его развлечь и позабавить. Есть при дворе один… как бы это сказать… его называют попросту Незаметным. Я его очень не люблю, но он меня на коронации неплохо поддержал. Думаю, и дальше будет полезен. Поговорил я с ним сегодня об Унтоусе, попросил Фаури рассказать о собранных в замке сокровищах. Незаметный весьма заинтересовался. Он большой знаток законов и лазеек в них. Есть такое красивое слово — «конфискация». А ведь главное, чтобы было слово — а повод найдется…
— Да услышат моего государя боги! — от всего сердца воскликнул Рифмоплет. — А я напишу о странствиях Орла поэму… ой, ну что вы смеетесь, ведь прекрасный сюжет! И завершу поэму описанием свадьбы!
— Если она будет, эта свадьба, — оборвав смех, с неожиданной горечью сказал Тореол. Скользнул взглядом по встревоженным лицам собеседников и неохотно пояснил: — Рысь отказывается выйти за меня замуж. Говорит, что из-за клятвы в Кровавой крепости она сама себе не принадлежит… в любой день может быть вынуждена покинуть меня… и детей, если будут дети… Да что ж ты, Сокол, не мог что-нибудь сделать… избавить ее от этой кошмарной клятвы?..
— А что тут сделаешь? — удрученно откликнулся Ралидж.
— Я уж ей говорил, что если она со мной хоть один-единственный день проживет, так этот день для меня на всю жизнь…
Орел резко оборвал фразу, заметив, что стоит перед калиткой…
Уже в парке они заметили странную суматоху, перекликающиеся голоса. Навстречу королю выбежала Фаури. С аккуратно уложенными волосами, перевитыми жемчужной нитью. В голубом, под цвет глаз, платье. Очень красивая. И очень встревоженная.
— Ингила пропала! С утра ее никто не видел! Я приказала всем слугам ее искать…
Рифмоплет запаниковал, а Ралидж не особо встревожился за шуструю циркачку. Что с ней станется! Гораздо больше заинтересовали Сокола слова Фаури: «Я приказала всем слугам…» Похоже, зря Тореол так печально смотрит в будущее…
В самом глухом уголке дворцового парка, до которого из года в год не доходили руки садовника, под потоками горячих лучей растянулась, примяв высокую сухую траву, циркачка Ингила. Сняв кофточку, девушка с удовольствием загорала, не обращая внимания на перекликающиеся по парку голоса.