Чтение онлайн

Фальшь понемногу исчезла из голоса причитающей девушки. Фаури и впрямь довела себя до беспросветного отчаяния. Теперь она уже в голос кричала:

— Я Дочь Клана, я Рысь, а меня — как воровку из Отребья?.. За что-о?! Я — хочу — знать — почему — мы — здесь! Очень хочу!

Пятно света над головой Ралиджа вновь завертелось, пошло стремительно снижаться, расплылось яркой пеленой, превратило мерзкое подземелье в уютную чистенькую комнатку с ярким ковром на полу. И время по велению чародейки завертело свой клубок, отматывая ниточку обратно…

Унтоус сидел в резном дубовом кресле. Пухлые пальцы раздраженно барабанили по виноградным гроздьям, украшающим подлокотники.

— Что значит — упустили? Вы хоть понимаете, уроды безголовые, что натворили?

Прижавшийся к дверному косяку Шершень явно понимал, что он натворил: вызвал гнев господина. И лучше б ему было напороться в лесу на подраненного кабана!

В Спруте ничего не осталось от приветливого хозяина, восторженно откликающегося на каждое слово гостей. Теперь он говорил размеренно и холодно. Но это было спокойствие лавины, которая нависла над головами несчастных путников и пока еще не соскользнула — но вот сейчас, сейчас… достаточно одного звука…

Шершень это понимал и даже не пытался оправдываться. А господин продолжал, полузакрыв глаза:

— Я молчу о том, что, по твоим же словам, бежавшая девка была циркачкой — а мне как раз из Наррабана пришел выгодный заказ на актеров…

— Я еще двоих, — оживился Шершень, — тоже циркачи…

— Заткнись, — так же ровно сказал Спрут. — Не говорю я и о том, что вы, ублюдки Серой Старухи, вздумали охотиться чуть ли не у стен моего замка. Хотите, чтобы о нашей округе пошла худая слава?

— Я… мы…

— Тебе велено было заткнуться. Итак, хуже всего то, что, упустив дичь, ты посмел явиться мне на глаза. Ты должен был волком броситься по следу! Эти двое видели в лицо тебя и твоих людей… возможно, слышали что-то лишнее… Я не могу поставить под угрозу хорошо отлаженное дело из-за твоей глупости и небрежности. Переверни весь Силуран и разыщи эту парочку. Иначе тебя ждут такие муки, что Бездна после них покажется цветущим лугом!

— Уже, господин! Нашел! Они в замке!

— Вот как? Это несколько меняет дело… Куда ты велел их запереть, в Людожорку или в сарай?

— Сами пришли. Гостят в замке!

— В самом деле? Какая прелесть! — На миг Унтоус стал похож на прежнего милого толстяка, с восторгом встречающего гостей. — Девка, выходит, та смазливенькая циркачка! А ее спутник… подожди, я угадаю… поэт или тот плечистый, квадратный?..

— Все куда хуже, господин, да минует нас гнев Безликих! Тут что-то страшное! Парень, что с циркачкой по лесу бродил, мне признался: он, мол, беглый… и спина вся исполосована кнутом…

— Ну и что? С чего ты так трясешься?

— А теперь он… теперь… ох, и не выговорить… за трапезой с господином… и называет себя Соколом!

Унтоус резко подался вперед:

— Ты спятил! Да как ты смеешь…

Шершень тоскливо молчал. Он не рассчитывал, что господин сразу ему поверит.

— Говоришь, вся спина исполосована?

— Богами клянусь!

Брови Спрута сошлись над переносицей:

— Он сказал, что сопровождает Дочь Клана Рыси, вверенную его попечению. Неужели эта барышня… неужели она и есть сбежавшая от тебя циркачка?

Шершень яростно замотал головой:

— Нет, хозяин. Циркачка ела на кухне. Я сам видел: фокусы с яблоками показывала, слуги смеялись…

— Итак, две женщины, — в тяжелом недоумении размышлял Унтоус, — и мужчина, который, меняя обличья, путешествует то с одной, то с другой… то с циркачкой, то с Рысью… Если, конечно, это Рысь… ох, что я говорю, да простят мне Безымянные кощунство…

Спрут поднялся на ноги: он принял решение.

— Ясно одно: эти люди попали в замок не случайно. Они что-то замышляют против меня. Что именно — не знаю, но они не выйдут из замка!

Вокруг пленников вновь сомкнулся недобрый полумрак. Они медленно обвели взглядом свою темницу, затем, не сговариваясь, перевели глаза наверх — на клочок неба там, где не был закрыт люк.

Фаури ужасно хотелось спросить Сокола о странных словах разбойника насчет исполосованной спины. Но барышня застеснялась и лишь произнесла с деланным смешком:

— Не думаю, что я всем нам очень помогла. Но… это все, что я могу. В конце концов, Вечная Ведьма должна колдовать, даже если она ничего не помнит… не так ли?

Никто не успел ответить: что-то темное на миг закрыло небо, скользнуло по наклонной гладкой стене, шлепнулось к ногам пленника. Продолговатый сверток из коричневого сукна…

Ралидж рванулся вперед, преодолев остатки слабости и оцепенения. Торопливо развернул отороченный бурым мехом плащ с зеленой заплаткой на капюшоне. Руки жадно подхватили меч в потрепанных кожаных ножнах.

— Сайминга! Рыбка моя лунная!..

За его спиной девушки радостно переглянулись.

— Это друзья о нас позаботились, — уверенно сказала Ингила. — Они еще что-нибудь придумают, правда-правда-правда!

У Ралиджа было свое объяснение случившемуся. Но он промолчал и только с благодарностью погладил меховую оторочку капюшона.

Один древний мудрец сказал, что мысли о мести уродуют человека. И был неправ. Во всяком случае, Нурайна, разглядывая свое лицо в зеркале, никакого уродства не обнаружила. Великолепное лицо — это она признала спокойно и трезво, без самолюбования. Вот только под глазами легли голубые тени — след бессонной ночи.