Чтение онлайн

Застежка у ее бюстгальтера находилась спереди. Он нащупал ее, расстегнул и обнажил ее груди. В следующее мгновение его пальцы хищно впились в ее плоть.

Она чувствовала его жадные прикосновения, знала, что происходит, но при всем том была за тысячу миль и от спальни, и от всего происходящего. Она была здесь, и одновременно ее здесь не было.

Остин завозился на ней, стягивая с себя одежду. Его жаркое, шумное дыхание оглушало ее, проникало в мозг, обжигало кожу на шее.

Задачу Остину облегчало то, что на нем тоже были не джинсы. Со спортивными трикотажными брюками справиться было гораздо проще.

Освободившись от брюк, Остин принялся за ее трусы – начал сдвигать их по ногам вниз.

Неожиданно все происходящее снова оказалось как бы в фокусе, обрело реальность. Впервые за все время их совместной жизни Молли стала оказывать ему сопротивление: вцепилась ногтями в его плечи, вырывалась, брыкалась, пыталась оттолкнуть его от себя. Но не так, чтобы очень сильно. Она боялась причинить ему вред.

Удивительно: он ее насиловал, а она боялась ему навредить. Зря! Если ей не удастся от него отбиться, она снова станет его жертвой, окончательно поставив крест на своей независимости.

Она изо всех сил уперлась руками ему в грудь, но ее сила были ничто по сравнению с его силой, распаляемой и подхлестываемой неудовлетворенным сладострастием.

– Остин! – воскликнула она в отчаянии.

Никакой реакции. Его стальная хватка не ослабела. И откуда, спрашивается, берутся у него, больного, силы?

– Остин, оставь меня!

Ее просьбы никак на него не действовали. Возможно, они даже доставляли ему особое, извращенное удовольствие. Или же он просто не обращал на них внимания?

В следующее мгновение Молли почувствовала у себя между ног его горячий напряженный член.

И тогда она сделала то, чего никогда прежде не делала. Пронзительно, во всю силу своих легких закричала.

Остин замер.

Его тело словно окаменело. Только грудь, расширяясь и опадая, вбирала и выталкивала из себя воздух.

Сражение закончилось. В его зеленых глазах проступали одно за другим шок, смущение и… раскаяние… Да, именно так – раскаяние по поводу того, что он содеял.

– О господи, Молли.

Казалось, ничего другого его губы в эту минуту выговорить не могли.

– О господи, Молли.

Ей захотелось вдруг пожалеть его, погладить по щеке, сострадание было в ней чрезвычайно развито, но она вовремя от этого удержалась. Чтобы доказать свою независимость, показать, что она личность, она должна быть твердой, как кремень.

Остин откатился в сторону, встал и начал приводить в порядок свою одежду. Оказалось, что он лишь приспустил свои трикотажные брюки и, помимо этого, был полностью одет. Она же лежала на ковре, раскинув в стороны руки и ноги, как поломанная кукла-голыш.

Остин взял с постели сложенное вчетверо покрывало, расправил его и прикрыл ее обнаженное тело.

Молли села, поплотнее закуталась в покрывало, а потом, поднявшись на ноги, стала собирать свои разбросанные вещи. Зажав их под мышкой, она уже направилась вон из комнаты, но задержалась в дверях.

Остин сидел на полу, прижимаясь спиной к краю их широкой супружеской постели. Он упирался локтями в колени и закрывал руками лицо.

– Утром я отсюда уеду, – сказала Молли. – Похоже, ты уже в состоянии о себе позаботиться.

Остин, не поднимая головы и не отрывая ладоней от лица, кивнул в знак того, что принимает ее слова к сведению.

Когда Остину надоело созерцать горевшую над головой люстру, он поднялся с пола, выключил свет, а потом, растянувшись в полный рост на кровати, устремил взгляд в темноту.

Молли расположилась в спальне, когда-то принадлежавшей их дочери. Через стену Остин слышал, как она расхаживала по комнате, а потом наконец прилегла. Остин догадался об этом по скрипу кровати…

В прежние времена, когда Остин совершал какой-нибудь неблаговидный поступок, он, чтобы заглушить голос совести, с головой уходил в работу. Поскольку сейчас у него такой возможности не было, ему не оставалось ничего другого, как задуматься над тем, что он совершил, вернее, едва не совершил. В результате его навестило редко посещавшее его чувство: раскаяние.

Как выяснилось, это было довольно сильное чувство, которое причиняло ему боль.

До конца своих дней он не забудет пронзительный крик Молли и выражение ее глаз, в которых стоял самый неподдельный страх.

Да, на протяжении многих лет ему хотелось расшевелить ее, сделать так, чтобы она, пусть и на короткое время, потеряла над собой контроль, продемонстрировала ему свои чувства, но только не с помощью насилия, не вопреки ее воле.

Что греха таить, секс между ними всегда оставлял желать лучшего.

Возможно, это его вина. Возможно, все дело в том, что он плохо разбирался в проблемах секса и был совершенно в этой сфере не образован. Впрочем, какой бы ни была причина, прогресса в их интимных отношениях почти не наблюдалось.

Когда они занимались «этим» – а он про себя их сексуальную близость часто именовал словами «это» или «это дело», – Молли, казалось, никакой радости от их соития не получала. Как-то раз, когда они лежали в постели и он, разгорячась до последней степени, уже собирался кончить, ему пришло в голову задать ей простейший вопрос: «Тебе… это… нравится?»

И она после паузы ответила ему: «Нет…»

После этого Остин поклялся себе, что и пальцем до нее больше не дотронется.

Но клятвы не сдержал.