Чтение онлайн

Он улегся на спину, а девушка лежала рядом и тихонько подвывала.

Миссис Доналдсон, так и не решив, что сказать после такого, молчала. Ее била дрожь.

— Что ж, — сказал Энди и закинул руки за голову, — полагаю, мы и аванс внесли.

— Ты сделал мне больно, — сказала Лора.

— Это ты сделала мне больно. Это была моя любимая рубашка. Я вас случайно не задел ногой?

— Нет, — солгала миссис Доналдсон, которая мечтала о чашке чаю и готова была предложить его и присутствующим, но боялась, что, пока она будет внизу, они помирятся и начнут все заново, как в прошлый раз.

— Вы могли бы меня и предупредить, — сказала миссис Доналдсон.

— О чем?

— Что вы притворяетесь.

— Я не притворялся, — сказал Энди. — А ты?

— Нет, — ответила Лора. — Я испугалась. Ты сделал мне больно.

— Я, конечно, выпил, но совсем чуть-чуть. Она это заслужила. Испоганила мою лучшую рубашку.

— Я могу ее постирать, — предложила миссис Доналдсон.

— Как мило с вашей стороны, — сказал Энди. — Правда, мило? — Он обнял Лору, уткнулся носом ей в шею.

Миссис Доналдсон замерла на месте.

На следующий день соседка сказала, что ночью они слышали крики, и спросила, все ли в порядке.

— Мы чуть было не пошли к вам, но был час ночи.

— Это все мои студенты, — сказала миссис Доналдсон. — Ничего особенного. Но хотя бы они музыку громко не заводят. У них теперь эти штучки в ушах.

— А вы-то как?

— Все хорошо.

— Вам, наверное, очень не хватает мистера Доналдсона.

Миссис Доналдсон только грустно улыбнулась.

До Гвен тоже дошли слухи — она встретила соседку (уже другую) в «Уайтроуз», и миссис Доналдсон испугалась, что они перебудили всю улицу.

— Миссис Трумэн сказала, что она звонила, но трубку никто не взял.

— Телефон не работал.

— Что они такое устроили посреди ночи?

— Что люди устраивают посреди ночи?

— Сексом занимались?

— Полагаю, этим все и закончилось. Я постучала им в дверь, и они тут же угомонились. Они же молодые.

— Ты всегда так говоришь. А этот юноша, у него нет садистских наклонностей?

— Не говори глупостей. И вообще, они скоро съезжают, — закрыла тему миссис Доналдсон.

Что было правдой. Они сказали об этом утром. Энди пообещали место в архитектурной школе в Эдинбурге, а Лора решила отправиться на год в Малави [1] .

— Вы больше этого делать не будете?

— Чего?

— Комнату сдавать.

— Не знаю, — сказала миссис Доналдсон. — Я еще не решила.

— Мне будет их не хватать, — сказала она Делии, но объяснить, почему именно, вряд ли могла бы. — Из-за них я старалась быть в форме.

— Тогда возьми других, — посоветовала Делия. — Заранее же не знаешь.

Они ждали начала занятия. Две сестры, чья мать лежит в коме.

— Чего заранее не знаешь?

— Может, это будут симпатичные ребята.

— Я еще не решила. Неплохо будет и немного одной пожить.

Неплохо (об этом она не сказала) и спать ночью нормально, и иметь беспрепятственный доступ к ванной. Плохо то, что больше нечего будет ждать, и она снова уйдет в свою скорлупу.

— Ну, пора, — сказала Делия, когда вошел Патридж. — Начинаем горевать.

Патридж позвонил им и сказал, что аппараты, поддерживающие жизнь их матери, хотят отключить, но нужно их согласие. Их мать сбила машина, и она находилась в коме.

— Я бы их кастрировала, — сказала Делия, по сценарию Джеки.

— Кого?

— Тех, кто сматывается с места аварии.

— Лучше от этого не станет, — ответила миссис Доналдсон, она же Кора.

— Мне станет.

— Она вечно сходила с тротуара на проезжую часть.

— Кора, этого никто не отрицает. Дело-то в другом: он даже не остановился. Я бы его кастрировала.

— Сейчас речь не о кастрации, — вмешался в разговор Патридж. — А о том, отключать ли мать от аппарата.

— Это кого вы матерью называете? — вскинулась Джеки. — Она вам не мать. Она вам миссис Хендерсон. Откуда вы знаете, что она не очнется? Вам всего-то лет четырнадцать, вы даже галстук еще не носите. Собираетесь приговорить человека к смерти, так хоть оденьтесь соответственно.

Патридж стушевался.

— И вообще, — продолжала Джеки, — вспомните, сколько написано о людях, которые годами лежали в коме, а потом вдруг приходили в себя.

— Иногда необходимо принимать трудные решения, — сказал Патридж.

— А почему нельзя оставить все как есть? — спросила Джеки. — Подождем, посмотрим.

— Смотреть нечего, — ответил Патридж. — Ее мозг умер.

— Но она жива, — сказала Джеки. — А пока есть жизнь…

— Я бы ее отпустила, — сказала Кора.

— Ты бы — да, — буркнула Джеки.

— Вот видите, — обратился Патридж к классу, — здесь очень пригодилась бы медсестра.

— Всё вы требуете медсестер, — сказал Баллантайн. — Почему?

— Женщины лучше это умеют, — сказал Гулли.

— А если бы это был медбрат?

— Все равно — он бы подставил плечо.

— А вы давно бывали в больнице? — спросил Баллантайн. — Этого вам, конечно, никто не расскажет, но дело в том, что большинство нынешних медсестер вообще не способны сочувствовать, утешать и вообще вести себя по-человечески. Они умеют делать процедуры — потому что этому их учили, но, когда нужно просто подержать за руку, утешить умирающего или несчастного родственника — то есть сделать то, чему могла бы научить их жизнь, от медсестер проку никакого.