Вторая попытка

Голубоватые резиновые ботики неожиданно возникли перед глазами и сразу заслонили собой весь остальной мир. Точнее, ботики были скорее серыми, но оттенок голубого в них всё-таки присутствовал. Как будто скрытое за плотными свинцовыми тучами небо напоминало о своём существовании раскинувшемуся под ним бесконечному серому холодному морю.

Ещё мгновение назад мир был совсем иным, обычным и понятным. В глазах Пети привычно рябило от наполовину выкорчеванной из земли морковки, которую им, семиклассникам, надо было подбирать вслед за прошедшим некоторое время назад трактором с какой-то хитрой насадкой, складывать в тяжелеющие раз от раза ведёрки и относить к сортировальному пункту.

До края поля ещё далеко, а только там было спасение. Только там, кинув последние оранжевые корнеплоды в ведро, можно было вздохнуть полной грудью в ожидании приятной дороги домой, в такое родное и особенно желанное сейчас Солнцево, на разболтанном автобусе.

– Ребята, поторопитесь! Что-то мы с вами сегодня отстаём. Так не годится! Посмотрите, седьмой «А» нас уже метров на 20 опередил. Скорее закончим – скорее домой поедем, – откуда-то сверху донёсся до Пети призыв их классной руководительницы Галины Дмитриевны, обладательницы тех самых резиновых ботиков. – Проскуряков, а ты чего рот открыл? Что такое интересное обнаружил? Давай, давай морковку подбирай. Уже не очень много осталось.

Если бы не замечание Галины Дмитриевны, Петя даже не заметил бы, что действительно замер с широко открытым ртом. Он не понимал, что происходит. Ещё минуту назад мир казался таким привычным. И вот в нём появились ботики, принёсшие с собой неизведанные ранее ощущения, которые Петя ещё даже и не мог осознать. Они влекли за собой в заоблачные дали и одновременно тревожили. Больше всего на свете мальчику сейчас хотелось, чтобы эти сказочные серо-голубоватые создания, уберегавшие от осенней размокшей глины ноги Галины Дмитриевны, облачённые в шерстяные розовато-сиреневые чулки, никогда и никуда не уходили. Но любому чуду на свете приходит конец. Ботики потоптались на месте, наконец наиболее смелый из них сделал первый шаг, второй решил не отставать от собрата, и перед зачарованными глазами Пети возникла плавно удаляющаяся фигурка Галины Дмитриевны во весь её небольшой рост.

– И чего это Пантера нас подгоняет? И так тут три часа уже горбимся! – прошипел, возмущаясь, Мишка Платонов, сосед Пети по парте и одновременно по дому.

Пантерой в школе называли Галину Дмитриевну. Кличка эта передавалась из поколения в поколение и, похоже, намертво прилипла к их классной руководительнице. Пантера была краткой формой полного прозвища – «Пятнистая Пантера». Существовал и другой сокращённый вариант – просто «Пятнистая», правда, он реже использовался.

Галина Дмитриевна превратилась в Пантеру не из-за какой-то особой свирепости, хотя она была женщиной волевой и строгой, умеющей держать класс в руках. Причина крылась в существовании большого родимого пятна у неё на шее под левым ухом, что причиняло душевные страдания всю жизнь. Правда, с годами пятно становилось всё более блёклым, а его краешек на скуле – и вовсе почти незаметным. К тому же пятно удавалось маскировать причёской. А главное, что муж никогда не попрекал Галину Дмитриевну этой особенностью её внешности. Ну а школьники – что с ними сделаешь? Дети есть дети. Всегда всё видят, даже то, на что взрослый человек и внимание не сразу обратит. Да, прозвище обидное выдумали. Но на то она и педагог, чтобы всё правильно понимать и стараться быть выше обид, хоть это порой и непросто.

Видя, как быстро удаляется вперёд фигурка Галины Дмитриевны, Петя обнаружил в себе открывшееся второе дыхание и неудержимо устремился за ней, ловко кидая пахнущую осенью морковь в ведро и периодически бегая с ним в руках на сортировку.

– Петька, ты чего, с ума сошёл? Уймись! Куда ты прёшься с такой силой? Ударником, что ли, решил стать? Я уже взмок весь! – недовольно кряхтел Мишка Платонов, стараясь не отстать от приятеля.

Всему на свете когда-то приходит конец. Вот и казавшаяся совсем недавно длиннющей, как расстояние до Луны, грядка выкорчеванной из отяжелевшей от осенних дождей земли морковки превратилась в последние считаные метры. Петя ощутил себя марафонцем, которому осталось преодолеть спасительные пять белых квадратов финиша. Последнее ведёрко моркови заполнено лишь наполовину, тащить его на сортировку легко и даже приятно. Мальчик оглянулся по сторонам и поймал оттенок удовлетворения на раскрасневшихся лицах своих одноклассников. Похоже, все они испытывали те же чувства, что и Петя.

Теперь можно было в ожидании автобуса присоединиться к закончившим работу раньше «ашкам», посидеть на поваленных и уже полусгнивших деревьях, полюбоваться яркими красками клёнов, идеальным фоном для которых служило низкое серое небо, и даже похрустеть вымытой в расположенном рядом родничке морковкой. Зря собирали, что ли!

Вгрызаясь молодыми крепкими зубами в сочную ярко-оранжевую мякоть, Петя, не осознавая причины, ловил взглядом то выныривающую из-за берёзок с клёнами, то вновь скрывающуюся за ними фигурку Галины Дмитриевны. Как же ему хотелось подойти сейчас к учительнице, чем-то привлечь её внимание, заговорить, неважно на какую тему, и ещё раз украдкой рассмотреть голубоватые ботики, прячущиеся в высокой пожухлой траве.

– Ребята, седьмой «А», седьмой «Б», строимся в колонну и идём к шоссе! – звонко крикнула Мария Михайловна, классная руководительница «ашек», преподававшая математику. – Автобусы должны уже подъехать, так что быстро и организованно выдвигаемся.

С радостными криками и гоготом оба седьмых класса начали собираться и вытягиваться в длинную идущую вприпрыжку цепочку, которую только обладающий незаурядным воображением человек мог бы назвать колонной. Мария Михайловна шла впереди, а Галина Дмитриевна замыкала шествие, следя, чтобы никто не отстал. Впрочем, желающих не то что отстать, а даже притормозить не было – всем хотелось домой. Всем, кроме Пети Проскурякова. Он был готов на что угодно, даже ещё на одну грядку морковки, лишь бы подольше видеть Галину Дмитриевну.

Петя брёл нарочито медленно, даже пытался прихрамывать. Правда, хромота эта мгновенно улетучивалась, как только он забывал проследить за своей походкой. Наконец Галина Дмитриевна обратила на него долгожданное внимание:

– Петя, что с тобой? Устал? Уже немного осталось, не отставай, а то ребята будут вынуждены тебя ждать. А зачем же заставлять всех ждать одного?

– Галина Дмитриевна, я, наверное, ногу натёр! – радостно озвучил Петя вовремя пришедшую в голову спасительную мысль.

– Тогда тем более надо поскорее до автобуса дойти, там сапоги снять и посмотреть. В автобусе есть аптечка, лейкопластырь. Давай, дружок, поднажми. Осталось метров триста, не больше.

– Да не надо мне никакого лейкопластыря, – Петя испугался, что при разувании в автобусе его обман вскроется, – наверное, у меня просто носок съехал.

– Тогда быстренько присядь, вон пенёчек стоит, поправь носок и вперёд – догонять ребят! Я тебя подожду.

Петя присел на пенёк, для вида подёргал за верх высокого шерстяного носка – правда, не на той ноге, которой он так старательно прихрамывал – и уже ровным шагом направился к стоявшей на тропинке Галине Дмитриевне.