Чтение онлайн

26 ноября 2068

Анна Григорьевна медленно размешивала в крошечной чашечке сахар. Настроение было ниже нуля, и томление духа передалось телу. Женщина сидела словно нахохлившаяся птица на заснеженной ветке. Уже третья чашка обжигающего кофе совершенно не согревала. Уйдя в свои мысли, Анна Григорьевна не заметила, как на соседний стул присели. И только когда рядом поставили чашку кофе, обернулась.

– Здравствуйте, Анна Григорьевна, - голос Зарубского был тише обычного, - Устали?

– Здравствуйте, - Бессмертнова еле выдавила из себя приветствие, а в ответ на вопрос смогла только кивнуть. Ни усталость от многочасового анализа психографиков, ни недосыпание, ни утренняя выволочка директора не вымотали её так, как это эффективно было сделано очередным домогательством Цапина. Причём ему не пришлось прибегать ни к чему, кроме нескольких брошенных взглядов. Но находящаяся на пределе сил женщина едва дотерпела до конца десятиминутной планёрки, после чего её вывернуло в уборной.

И вот теперь, сидя в буфете, Анна Григорьевна пыталась придти в себя. Получалось плохо. К тому же на разговор со старым учёным не было ни сил ни желания. Зарубский это прекрасно видел. Но по какой-то причине этот, всегда тактичный и чуткий человек, сегодня решительно не хотел оставлять Анну Григорьевну в покое.

– Вы же знаете, что я тоже имею допуск к вашей работе, - слова Феликса Николаевича прошелестели на грани слышимости, - Пройдемте в вашу лабораторию. Возможно, я смогу чем-то вам помочь?

В лаборатории вымотанная до полного безразличия ко всему Анна Григорьевна выплеснула Зарубскому весь груз своих несчастий. Выплеснула, наплевав на все запреты, предписания и самые жуткие последствия. Поведала и о беде сына, о мерзких приставаниях директора, о не укладывающихся ни в какие рамки темпах считывания.

– Я уже восемь раз проверила все цепи, все расчеты... Всё верно...
– бесцветный от усталости голос совершенно не вязался с текущими по щекам слезами.

Феликс Николаевич словно каменный слушал этот сумбур, разбавленный хрипами и всхлипываниями. Слушал и не знал, что ответить, а только ожесточенно хрустел суставами узловатых стариковских пальцев. Но затем опомнился, налил Бессмертновой стакан воды и медленно заговорил:

– Возможно то, что я сейчас скажу, вам не особо понравится. Но постарайтесь хотя бы не воспринять, а просто запомнить. Воспринимать что-либо сейчас вы не способны. Уж простите за откровенность. Итак, первое и самое важное - ваш сын. Роман - самое значимое для вас! Вы это понимаете, но этого мало. Да, да! Мало! Вы должны чётко понимать, что он от вас полностью зависит. А точнее, от ваших успехов. Вся ваша деятельность должна сейчас строиться именно с таким прицелом. Может это прозвучит жестоко, но и поползновения директора тоже должны рассматриваться именно с такой точки зрения.

Бессмертнова удивлённо воззрилась на старика. Но глаза Феликса Николаевича были непривычно холодны и лишены малейшего намёка на добродушее.

– Ваши успехи в институте - залог благополучия сына. Я знаю вас достаточно, чтобы понять, что вы самоотверженная мать. Так оставайтесь же такой. Надо переступать через многие неприятные вещи, чтобы сохранить то, что по настоящему дорого. Теперь о проблемах с вашими подопечными. Ваше предложение, что виртуальные приключения не родят в них сколь-нибудь сильных эмоций, в принципе верно. Как верно и логичное предложение, что знакомство с реальным миром как раз и может дать всплеск эмоций. Рад, что вам удалось воплотить ваши идеи.

– Но результаты...
– простонала Бессмертнова, - Попов в отчаянии. А ведь он гений психомоделирования!

– Герман - талантище. Только он молод, и таких пациентов у него еще не было. Не беспокойтесь. Я уверен, он со временем разберётся во всём.

– Но времени-то у нас и нет!
– Анна Григорьевна всё сильнее впадала в панику, - Герман вот-вот сойдет с ума. Он не смог даже пойти на планёрку. Говорят, его в истерике увезли в медблок. Цапин возложил на меня ответственность за результаты считывания. А я ведь практически ноль в тонкостях психологии пересаженных в плазмокристалл мозгов...

– Понимаю... Знаете, я очень ограниченный человек. Да, да. Это так. Почему-то веками бытует мнение, что старики должны разбираться во всём. Но я устал от этого штампа. И потому, как вы наверняка много раз слышали, говорю, что я просто старый больной человек, и что от меня не стоит многого ждать. Но в этот раз всё наоборот. Именно моя старость, возможно, тут и пригодиться, - Зарубский глянул в удивлённые глаза Анны Григорьевны, усмехнулся и продолжил, - Я ведь этим ребятам ровесник. Знаете, в последние дни я много думал о тех временах, о том, как изменилась жизнь. Видите ли... Вот если взять рассказы моего отца или деда, то образ жизни в их юности и старости разнился не так, как этим могу похвастаться я. Жизненный уклад за последние полвека изменился до неузнаваемости, он практически встал с ног на голову. Причём проделано это было не в один оборот. Ваши подопечные просто-напросто не могут понять современную жизнь. При всей тогдашней компьютеризации, им дико не столько нынешнее постоянное пребывание в пси-сети, сколько практически полный уход от реальности. Их нужно постепенно провести из их времени в наше. И вот на этом переходе они и получат ту гору эмоций, что вам так нужна. И не беспокойтесь, постепенно - не значит долго.

30 ноября 2068

Анна Григорьевна со вздохом распахнула гардеробную. Критический взгляд, брошенный на небогатое содержимое, безжалостно подтвердил опасения - ничего подходящего для длительной прогулки на свежем воздухе в условиях столичной зимы в шкафу не было. Анна Григорьевна в который раз мысленно посетовала, на странные желания переселенцев. Само слово “переселенцы” ей очень нравилось. Оно не давало совести ежеминутно бить в набат, обжигая вспоминанием, что совсем юные ребята были попросту убиты в прошлом. И убиты её коллегами. Такими же законопослушными людьми. Попытки убедить себя, что это вовсе не убийство, а спасение, причём спасение для всех, к успеху не приводили. Как не приносили успокоения ни отлично выполненные биообразцы тел, собственноручно ею спроектированные и перепроверенные, ни факт выделения дорогущих плазмокристаллов для их бесценных сознаний. И словечко "переселенцы" как раз стало той соломинкой, за которую ухватилась совесть. О том, как ребят называют коллеги думать не хотелось. Холодно-презрительное Цапинское “объекты” вызывало омерзение, постоянно грозящее вызвать нервный срыв. Бессмертнова с ужасом спрашивала себя, если Цапин так бездушно определяет этих уникальных людей, что ж он думает о простых смертных?

“Они - переселенцы. Да, они раньше жили в другом месте. А теперь вот оказались у нас. Почти случайно. И моей вины в этом нет ни капли. Я делаю всё и сделаю всё, чтобы этим ребятам в новых обстоятельствах жилось хорошо. Да, наверняка их всем обеспечат, но... Они страшно одиноки... Они тут чужие. И эта несчастная девочка...” Такого рода мысли постоянно крутились в голове Анны Григорьевны.

На виртуальном дисплее замигал вызов Попова: