Чтение онлайн

Мы встали друг против друга, тюк в тюк, вроде козла с бараном. Голоса крепкие, лбы красные. Короче, уже работаем на средних оборотах.

— Деньги пришли от Кирдяпкина…

— А я что — Кирдяпкин?

— Фадеич, только ты мог придумать такую дурацкую фамилию!

— Я бы другую сочинил, позаковыристей!

— А какую бы? — Эдик распахнул свой дублон-шублон, будто намерен пойти на меня грудью.

— Да я бы подписался Миндяпкиным или каким Дурдяпкиным. — Я тоже встал руки в боки.

— Мне подаянье не нужно!

— Скажи это своему родственнику…

— Какому родственнику?

— Да Кирдяпкину-то.

— Нет у меня такого родственника!

Вокруг нас уже любопытный народец тасуется. Уже бабуси свои бидоны на асфальт установили. Уже, того гляди, блюститель подойдет.

— Забери эти деньги, — сказал Эдик и полез было в карман.

— Граждане! — взмолился я. — Оградите меня от нападения!

— От какого нападения? — прямо-таки осатанел Эдик.

— От твоего, вооруженного…

— Весельган чертов! — тихо выругался Эдик и пошел от греха подальше.

— От хулигана слышу! — не остался я в долгу.

Гордая душа у парня, мужская. На моего Генку похож. Дай-то бог им пройти с такими душами по жизни.

Я вот думаю… Ракеты, комфорты, элементарные частицы и научно-технические революции. И душа человеческая. Как они воссоединяются-то? Как первая сущность слагается со второй? Да и слагаются ли? Тыща рублей… Это лишь повод для прикосновения двух человеческих душ. А скажу вам доподлинно: все начинается с человеческой души и все ею кончается.

Уж коли заговорили о душе…

Скажем, соорудил завод черт-те какую нужную машину. Ну и пошло — планы, проценты, рапорты, сводки… Трубят об этой машине. Вроде бы она главная. Вот и ошибочка — не она тут персона. Человека-то забыли. Ведь когда машину варганили, то и думали, я говорили, и ругались, и молчали, и потели, и опять думали, и опять потели… Неописуемое переплетение людских отношений — вот что такое сделанная машина. Как говорится, сплошная психология. А это все души человеческие.

Уж коли заговорили о душе… Оно верно, что без материального производства ничего не будет — одна пустошь. И все ж таки думаю, суть жизни не в материальном производстве, а в человеческих отношениях. Во второй сущности суть нашей жизни — вот так и не иначе.

Посему стараюсь работать весело — я ж весельган. Вопросы задаю и сам отвечаю. Кого подначу, от кого получу сдачу. Предложеньице подкину и чужое узнать не премину.

Скажем, ребята, Валерка с Эдиком, вдруг забегали с мыслью оснаститься диагностическими комплексами. Хорошее, скажу, дело. В заявке на ремонт бывает болтовни полно да общих слов. Вот и копайся, ищи поломку. А этот комплекс вынюхивает дефекты лучше всякой ищейки.

Может, другой бригадир ребят бы и осадил: мол, у нас план; мол, в свободное время; мол, после работы… Так-растак в кочерыжку! Спрошу уже спрошенное у Кочемойкина: когда мы работаем, то живем или существуем? А коли живем, то живи.

За полчаса до конца смены весть прилетела — собрание бригады. Кто, где? Без меня порешили, без бригадира? Говорят, по указанию директора, в комнате отдыха с пучеглазыми рыбками.

Собрались не переодевшись. Сергей Сергеевич пришел, профком с белолицым кадровиком… И какая-то стянутость у всех, будто наблудил кто. Даже рыбки на дно полегли и пальма африканская скукожилась.

— Товарищи! — сказал директор голосом предвещающим. — Ваша бригада экспериментальная. От вас зависит, быть таким бригадам или нет. А в дирекцию поступило заявление от члена бригады Кочемойкина. Жалуется он на бригадира и нездоровую атмосферу. Думаю, заслушаем его.

Брюнет в кожаной тужурке поскользнулся на хреновенькой кожурке. А надо было соломки подстелить. Знал ведь. Думал, поговорили с ним — и ладно.

Кочемойкин встал солидно, как туз какой. Губами пожевывает обидчиво. Животик под комбинезоном дыбится.

— Все знают, какой я работник. Так вот, Николай Фадеич предложил мне бригаду покинуть. За что? Почему? А?

— Было? — спросил меня директор.

— Ага, — согласился я, поскольку было.

— Объясни — почему, — скомандовал Сергей Сергеевич.

— А он плохо работает, — сказал я не моргнув глазом.

Тут на меня вся бригада глянула с упором — тоже, между прочим, не моргнув глазом. А Кочемойкин усмехнулся, попросту говоря, осклабился, как кот мышонку перед жаркой встречей. И все ждут моих дальнейших слов, поскольку сказанные были уж шибко невероятны.

— В Сухумском питомнике мартышка живет под названием гамадрил. Стервец, два пятака меняет на один гривенник. А тот гривенник опускает в автомат, который ему фрукт выдает.

— Ты меня с мартышкой равняешь? — ощерился Кочемойкин.

— Николай Фадеич, — успокоил директор, — хочет сказать, что нельзя работать бездумно.

— А я бездумничаю? — продолжал ощериваться Кочемойкин.

— Зачем же говорить напраслину… Работаешь ты с головой.

— Тогда чего?

— Объяснял ведь тебе, Петр… Хочу я работу бригады связать со смыслом жизни.

— Во! — как бы обрадовался Кочемойкин и рукой в меня тычет. — И так всю дорогу! Всякая философия, болтология, шуточки, прибауточки… А нам нужен ритм работы — раз, план выдать — два, заработки — три.

— Сергей Сергеевич, разреши Кочемойкина допросить, — обратился я к директору и тут же приступил, не дождавшись: — Петр, сегодня мы обсуждали диагностический комплекс, а ты уклонился…

— В рабочее время работать надо!

— Валерка свою идею толкал насчет воздушного шара вместо крана…