Чтение онлайн

Сказанул капитану, что плюс с минусом несовместимы. А в элементарных частицах, а в аккумуляторах? И в жизни, как сейчас понял, вполне сливаются. Меня ударили, хотели убить, и лежу теперь в больнице — минус, минусее некуда. А ощущаю натуральное счастье — плюс. Кто ж мне объяснит, как они — смерть костистая и счастье серебристое — слились воедино?

— Ну, кончай тянуть резину — по рублю и к магазину, — намекнул Матвеич Василию.

Тогда Василий кашлянул в сторону, в макушку Николая-окрасчика, и сказал мне солидно:

— Привет тебе, Фадеич, от нашего директора.

— Как он, не затузел?

— Не затузел, если не только привет, но и письмецо шлет.

И Василий вручил мне конверт…

«Уважаемый Николай Фадеич! Наслышан о твоих подвигах на стезе борьбы с преступностью. Выздоравливай, и хватит заниматься ерундой — возвращайся в хозяйство и поднимай бригадное дело. И скажу прямо: я не согласен с мыслью, что незаменимых людей нет. Есть. Каждый человек незаменим. Каждый! Будь здоров. Жду».

Ну и подпись положенная.

Вот и еще момент жизни пролетел в свое время мимо меня. Директор-то глядит в самую подноготную. «Каждый человек незаменим». Что за этим? А за этим, видать, понимание двух сущностей, поскольку первую сущность, организм, хоть кем замени, а вторая сущность незаменима. И опять-таки намек на меня.

— Знаете, что пишет директор?

Ребята помотали головами несведуще.

— Предлагает мне должность своего заместителя.

Они переглянулись, конечно с мигалками.

— Да-да, с подобающим окладом, с персональной машиной, с секретаршей-брюнеткой и с чаем с лимоном.

Теперь эти стервецы заулыбались откровенно. Разгадали мою закавыку, которую я и не сильно таил.

— Фадеич, а мы ведь пришли по делу, — начал Василий, как самый весомый.

— А я думал, проведать.

— Само собой, но и по делу, — объяснил Эдик.

— По важному, — добавил Валерка.

— Только ты старое не поминай, — предупредил Матвеич.

— А то глаз из тебя вон, — пригрозил Николай.

Кочемойкина в свое время простил. Тихонтьеву простил. Вячику, как только его забрали, простил… Прощенному мною народу несть числа. А тут моя бригада…

— Фадеич, возвращайся, — тихо сказал Василий.

— По поручению директора предлагаешь?

— По поручению бригады, — набычился Василий.

— На какую должность?

— К нам, бригадиром, — уж совсем без уверенности промямлил Вася.

Напряглись ребята вроде спортсменов перед бегом. И какая-то сопящая тишина заползла в палату, будто компрессор только что сдох, но еще отдувается. Я тоже, видать, задышал, сдерживаясь, — хрен его знает, зачем я сдерживаю то, чего сдерживать никак нельзя.

— Басурманы, — наконец обозвал я ребят.

Они, эти басурманы, того и ждали — заулыбались и задвигали стульями. Но я ковал железо, пока оно было горячее:

— Мною тут думано… Тратим мы силы, время, запчасти на ремонт. Знай себе ремонтируем. А не пора ли думать о такой машине, чтобы поменьше ремонтировать?

— Пора, — кивнули и сказали вроде бы все разом.

— Предлагаю обратиться ко всем автомобилестроителям страны с подобным призывом и с открытым письмом.

— Ага, починчик, — потер руки Валерка.

Тогда я охладил их преждевременность:

— Но сперва я напишу книгу, ребята.

Как и ожидал, на бригаду пала молчаливая задумчивость. Но ненадолго — смешинка их пересилила. Правда, не откровенная, а тихосапистая, в подковырки ушедшая.

— О чем? — спросил Василий.

— «Как я ловил преступников», — объяснил ему Валерка за меня.

— Нет, — не согласился Эдик. — «Новые методы складирования».

— А может, «О вкусной и сытной пище», — подсказал Матвеич.

— Лучше уж «О вкусных и крепких напитках», — не отстал и Николай.

— Зря, ребята, ржете, один известный профессор это дело одобрил.

Как говорится, в зале произошло веселое оживление. У ребят губы до ушей, хоть тесемочки пришей.

— Соскучились мы по байкам, — на полном серьезе вдруг признался Василий.

— Стою под самосвалом, — начал Валерка. — Все есть: инструмент, запчасти, ветошь… А ремонта нет. Оказалось, Фадеичевой байки не хватает.

— Записал бы ты свои байки, — посоветовал Эдик. — Вышло бы десятитомное собрание сочинений.

— А мы бы их на макулатуру выменяли, — ухмыльнулся Матвеич.

— Без байки — что в бане без шайки.

Вдруг соседушка мой заюлил, как на шило наскочил:

— Расскажи им, как в тебя стреляли.

У ребят лица вытянулись, как у лошадей, увидевших овес.

— Сперва поведаю про книжную задумку…

Но спросить они не успели из-за шума в коридоре, после чего и дверь распахнулась. На пороге стоял мой туркообразный профессор со съехавшим на плечо галстуком и с бородкой, которая была расщеплена на отдельные волосинки, как вещество на элементарные частицы. А все из-за сестрички-блондинки, висевшей у него на шее, но не по поводу любви, а по поводу нарушения профессором впускного режима.

Он сверкнул очками, как озрыч, и спросил у меня хрипло, но громко:

— Все валяешься? Собрания проводишь? А в Тихой Варежке смерч все крыши содрал!

Я сел…

Я закрыл шаткую калитку, прикрепил ее к заборному столбику веревочной петлей и кинул взгляд на свое пристанище. Низкое, вытянутое строение, обшитое вагонкой и крашенное лет десять назад в теперь уже неопределимый цвет. Белесый шифер на крыше позеленел, будто пророс мхом. Длинная, какая-то пароходная труба того и гляди завалится…