Чтение онлайн

— Мы не будем искать врага? — удивились они.

Шаккар не ответил, лишь широкими шагами ворвался назад в лагерь. Все приготовления были окончены. Войско собрано, телеги нагружены припасами и собранными шатрами, рабы в ожидании сигнала отправляться в путь, топчутся позади воинов.

К принцу подвели жеребца и в одно смазанное движение он оказался в седле, ухватился за поводья, оглянувшись на махарибов.

Рядом оказалась Сарнай. Женщина подъехала к принцу, вопросительно посмотрела ему в глаза, но Шаккара промолчал.

— Вперед! — рявкнул он, спустя мгновение и выкинул вверх руку. Сигнал заметили и постепенно, выстроившись в ряд, варвары покинули гостеприимное место, давшее им воду и ночлег. Вот за спиной остался островок жизни, словно затерянный среди высоких желтых барханов, осыпающихся золотом под лошадиными копытами, а затем исчез, погрузившись в песчаные холмы. Следующий переход обещал быть затяжным и Шаккар не торопил войско. Сидя в седле, он смотрел на простирающуюся пустыню и думал о том, правильно ли разгадал тварь, оставившую след возле лагеря. Если да, то тогда его ждала большая беда впереди. Он не знал, сколько людей у Давлата, но предполагал, что слишком много, раз мудрец с такой легкостью брал города. Но после увиденного на песке, принца охватило дурное предчувствие. Нет, у него не было страха перед неизбежным, но вот тревога…

Что, если его войско падет? Что, если Давлату удастся разгромить армию Вазира? Что последует дальше? Падение Хайрата?

Шаккар понимал, что теперь Давлат не остановится.

«И почему он только появился вновь?» — раздраженно подумал мужчина, а затем сам же ответил на свой вопрос: «Потому что обрел силу!» — иначе мудрец не сунулся бы к своим бывшим соплеменникам. Даже раньше его отец, Вазир, поражался жестокости Давлата. Эти бесконечные жертвоприношения Великому Змею, хотя религия учила их, что Змей милостив и ему не нужны человеческие жертвы, но Давлат смеялся над подобными утверждениями.

— Кому, как мне, с кем говорит Змей, не знать, что ему надо, а что не надо? — и эти слова принц помнил не со слов отца. Он слышал их лично много лет назад, когда еще были живы его братья, а сам Шаккар считался всего-навсего младшим сыном повелителя Вазира.

— Мой повелитель? — голос Сарнай показался мужчине чуть обеспокоенным.

— Что? — он повернул лицо к жене.

— Птица! — сообщила она и указала пальцем в небо.

Шаккар поднял глаза и действительно увидел ястреба. Улыбка легла на его губы.

— Вести из дома! — подтвердила догадку мужа повелительница Сарнай и не удержалась от злой улыбки. Ей неожиданно стало интересно, сообщит ли о гибели принцессы Майрам в своем послании сыну Вазир? а затем она поняла, что нет. Не станет рисковать. Для Шаккара это будет ударом.

«Я очень удивлюсь, если Вазир все же напишет правду!» — мелькнула мысль в голове у рыжеволосой воительницы, а ястреб тем временем стал спускаться. Описав круг над войском, он высмотрел того, кто вскинул руку в перчатке и пошел на спуск. Шаккар не дал знак войску остановиться, он лишь дождался того момента, когда его нагнал ловчий. Птица перебралась на плечо мужчины и теперь отдыхала, глядя на принца и окружающих его воинов черными бусинами глаз.

— Повелитель Вазир прислал послание! — с поклоном протянул своему принцу тонкий пергамент ловчий и тут же придержал коня, пока не смешался с войском, следовавшим за Шаккаром.

Принц ловко развернул тонкий лист и впился взглядом в несколько коротких строк. Сарнай посмотрела на мужа. Она искала изменение в выражении его лица, но ничего не произошло.

«Не рискнул написать сыну!» — подумала она и, по сути, поняла, что Вазир сделал правильно. Смерть любимой жены, а в том, что Майрам стала для Шаккара любимой, Сарнай уже не сомневалась, могла нанести урон его хладнокровию, а это могло крайне помешать в предстоящей битве. В том, что битва состоится и уже скоро, воительница не сомневалась.

— Что пишет Вазир? — спросила она спокойно.

Шаккар свернул лист и продолжая ехать вперед, положил бумагу в седельную сумку, и только после этого, ответил жене.

— В городе спокойно, — сказал он своим громогласным голосом, — повелитель отправил ястребов всем нашим союзникам, чтобы выступили к Хайрату и защищали город на время отсутствия основного войска.

Сарнай хмыкнула.

— Он думает, они пойдут на это? — спросила она.

Шаккар посмотрел на свою повелительницу.

— Если они не трусы и держат свое слово, они сделают так, иначе… — он многозначительно улыбнулся, — если я выживу в этой войне и вернусь со своими людьми, всех, кто ответит отцу отказом, уничтожу.

Жена кивнула с пониманием. Такой подход считала верным, и сама подумала о том же. Женщина понимала так же и то, что всегда найдутся те, что струсит, так что, Вазиру не стоит сильно надеяться на помощь. а какой враг ожидает их впереди, оставалось только догадываться, хотя и здесь у Сарнай были кое-какие варианты, спасибо Наиме, что не переставала твердить своей хозяйке едва ли не на каждый остановке, что повелительнице стоит оставить войско и вернуться с Хайрат.

Своими соображениями с мужем воительница делиться не спешила. Она присматривалась, прислушивалась и была готова принять решение в подходящее время и час. Но не сейчас.

«Интересно, написал ли Вазир хоть что-нибудь о принцессе?» — подумала она, но спрашивать не стала. Это удивит мужа. а Шаккар в свою очередь думал о Майрам. Он не мог даже догадываться, насколько его мысли сейчас совпадали с размышлениями Сарнай, но из головы варвара никак не уходило прекрасное нежное лицо его красавицы и ее последние слова, сказанные ему во время прощания у каменных ворот ведущих в город.

Шаккар думал о Майрам и надеялся, что ее сила и любовь помогут ему преодолеть все ненастья и вернуться назад живым и невредимым…

… Войско продолжало двигаться вперед. Сыпался песок из-под копыт. Скрепили телеги, рабы шагали следом за обозом, а жаркое солнце пустыни, паля нещадно, смеялось и смотрело на безумцев, отправившихся на встречу своей погибели или победе.

Письма от Тахиры мы получили спустя три дня после моего возвращения во Дворец. Вазир по-прежнему, словно ничего не изменилось, приглашал меня на трапезы и, я полагаю, именно потому я стала свидетельницей того, что, скорее всего, должно было остаться для меня тайной.