Чтение онлайн

Александр хотел было броситься за ней, но потом передумал. Он взял газету и внимательно посмотрел на фотографию трупа. Фото было сделано профессионально. Лицо убитой было показано крупным планом. На нём застыло удивление и недоверие. Верочка не верила, что человек, взмахнувший ножом, убьёт её на самом деле. Не верила до последней секунды своей жизни.

Александр тоже отложил бутерброд в сторону. Настроение и завтрак были непоправимо испорчены. И что за дурацкая привычка у этих репортёров помещать в газеты фотографии трупов? Особенно если учесть, что большинство людей читают прессу за утренним кофе…

Мила с мрачным лицом расчёсывала волосы перед зеркалом. Похоже, теперь всегда у неё будет такое лицо, недовольное и словно одеревеневшее. А какое оно ещё должно быть, интересно? С того самого момента, когда она увидела Павла, влезшего в петлю по доброй воле, с ней словно что — то приключилось. Она разучилась улыбаться. И взгляд изменился. В конце концов, ей всего лишь тридцать, правда, скоро будет тридцать один, но выглядеть она стала на все сорок. Может быть, послать Павла с его трагической любовью куда подальше? Жаль, конечно, она потратила около восьми месяцев, чтобы завоевать его, столько напрасных усилий! Но всё-же собственная жизнь и счастье дороже. Иначе она скоро либо превратится в конченую старуху, либо с ума сойдёт в этом доме. Подумать только, и как раньше ей могло прийти в голову, что здесь, именно в этом доме, люди живут настоящей жизнью, по — настоящему любят и дорожат друг другом, ценят и уважают мнение оппонента? С тех пор, как она поселилась здесь, ей кажется, что этот дом — словно болото. И жизнь здесь такая же тухлая и зловонная. Хотя, наверное, она несправедлива. Жизнь бурлила, пока Павел не встретил Жанну. Вот сучка азербайджанская! Даже после смерти она преследует Милу, не даёт ей насладиться счастьем с Павлом и деньгами его отца!

Мила прекрасно понимала, что вечно так продолжаться не может. Конечно, замечательно жить в огромном доме, где о тебе заботится целый штат прислуги, и ничего не делать, только ждать, когда же Павел забудет свою восточную принцессу и возьмёт себя в руки. Но это неопределённое положение уже давно стало тяготить её. В конце концов, это неуважение со стороны Павла — почему он позволяет ей жить в своей комнате, спать с ним, и не делает никаких шагов? Он думает, что Мила вечно будет его любовницей, будет ублажать его, когда он того захочет, будет утирать ему слёзы и сопли и слушать слезливые воспоминания о мёртвой возлюбленной? Жанна после своей смерти вообще приобрела в его глазах ореол святой. Милу так и подмывало предложить Павлу раскопать девушку и посмотреть, нет ли нимба над её головой. Вообще — то Мила думала, что тогда всё очень удачно получилось: Жанна исчезла, и, следовательно, оставила Павла ей, Миле. Но не тут — то было… Эта дрянь продолжает держать младшего Резника в своих цепких азербайджанских ручонках!

И сколько ещё Мила выдержит, неизвестно. И вообще, стоит ли тратить драгоценное время на этого слизняка, которым стал и ранее не отличающийся особой мужественностью Павел?

Внезапно за дверью раздались шаги, и тут же в комнату Милы ворвались ребята из охраны Резника. Мила удивлённо смотрела на них. Они жили тут же, в домике на участке, и девушка знала практически всех их поимённо.

— Извини, — обратился к ней Василий, — нас босс попросил осмотреть все жилые комнаты в доме.

— А что ищете? — полюбопытствовала Мила. — Наркотики? Оружие? Гексоген?

— У Анатолия Максимовича пропала ручка из кабинета, — смутился Василий.

— Ах, ручка, — кивнула Мила с умным видом. — Ну да, ну да… Кто-то позарился на шариковую ручку, а Анатолий Максимович не хочет покупать новую, потому что в той ещё осталась паста…

— Да она издевается, — возмутился самый молодой из охраны. Он терпеть не мог Милу, считал её высокомерной выскочкой.

— Это не шариковая ручка, — спокойно ответил Василий, — это подарочный «Паркер», он золотой, с бриллиантами. Думаю, по цене, как «однушка» в Москве.

С Милы как ветром сдуло сонное оцепенение. Надо же, в доме произошла кража! Вот это да, а ведь здесь все свои!

— И что, вы хотите узнать, не брала ли я её? Нет, не брала. Я даже не знала, что у вашего босса есть такая вещица, — сказала Мила.

— Извините, нам приказано обыскать комнату, — с явным удовольствием сказал тот молоденький парнишка и первым полез в шкаф Милы.

— Ну ничего себе, — возмутилась она. — Вообще-то там у меня личные вещи, тампоны и всё такое. Анатолий Максимович не мог разрешить вам без моего согласия рыскать в моей комнате!

Мила недавно переехала в эту комнату, устав смотреть на убитого горем Павла, и со спокойной совестью уже считала эту комнату «своей». Несколько дней назад, после несостоявшегося самоубийства Павла, она спровоцировала серьёзный разговор с Любовью Андреевной.

— Я больше так не могу, — стонала Мила, заламывая руки. — Он будто не видит меня, только использует! Это невозможно! Я хочу уйти отсюда…

— Нет, Милочка, что ты, — испугалась Любовь Андреевна, — не уходи. Павел обязательно забудет ту бедняжку, поймёт, что надо думать о живых, а не мёртвых. И, потом, тебе ведь некуда идти.

Мила промолчала. Она знала, что отец, полностью поглощённый предстоящими выборами, почти не бывал дома, и там теперь мать устроила чуть ли не притон или бордель. По словам Анатолия Максимовича, который, в свою очередь, узнавал это от Ковалёва, Милиного отца, в квартире был настоящий бедлам. Мать Милы, Галина Ковалёва, прекрасно сохранившаяся пятидесятилетняя женщина, обожала молодых мужчин. Некоторое время назад она даже переспала с любовником дочери, и меняла мужчин очень часто. Она выглядела чуть ли не ровесницей дочери, поэтому недостатка в них у неё не было. Она и жила за их счёт, паразитировала, можно сказать. Неделями не появлялась дома, напрочь забыв о том, что у неё есть семья, вернее, когда — то была. Но домой она никого не приводила, понимала, что этой последней каплей переполнится чаша терпения, вернее, равнодушия дочери и мужа. А теперь, когда дочь столько времени жила у Резников, а муж был полностью поглощён своей политической карьерой, она совершенно распоясалась, и стала приводить мужиков к себе домой.

Ковалёв не протестовал. Жена его давно перестала интересовать, так же, как и другие женщины, кроме того, он был слишком занят. И планировал после выборов купить себе новую квартиру. Мила была уверена, что он попросит денег у Резника, ведь тот потратил почти полтора миллиона долларов на его предвыборную кампанию, следовательно, легко расстанется ещё с шестьюдесятью тысячами, чтобы друг мог купить себе однокомнатную квартиру в Москве. Так что ей действительно некуда было идти. Но и с таким положением вещей Мила больше не хотела мириться. Любовь Андреевна всё прекрасно поняла. И предложила ей переселиться из комнаты Павла в одну из комнат для гостей, чтобы отдохнуть от Павла, и немного подлечить нервы. В этих целях Любовь Андреевна попросила своего врача осмотреть Милу и выписать ей успокоительные. Врач выписал Миле какие — то таблетки и микстуры, и теперь девушка послушно выполняла его волю, глотая разноцветные пилюльки, витамины и запивая их каким-то тошнотворно — сладким сиропом.

Куча пузырьков и баночек стояла у неё в коробке, в нижнем ящике трюмо, перед которым она и сидела.

Именно там, в этой коробке, среди таблеток, ребята из охраны и нашли ручку «Паркер», которую подарил хозяину дома популярный американский актёр, продавший Резнику виллу в Беверли — хиллз…

Шахид недоверчиво слушал Тофика, своего младшего сына. Весть, которую он принёс, была не из приятных. Настя, подруга Тофика, отказывалась от дальнейшего сотрудничества.

— Но это невозможно, — воскликнул Шахид. — Она получает от нас такие деньги! Кто ещё ей заплатит столько?!