Чтение онлайн

Поэтому я терпела, сжав зубы, стравливала потоки, а когда становилось совсем невмоготу, вот как сейчас, шла к профессору Хову, и он помогал убрать лишнее из ауры. На самом деле теоретически помочь мне мог любой учитель, но, во-первых, декан воспринимался лучше всех, а во-вторых, подобное слияние аур среди эльтов считалось довольно-таки интимным процессом. Как осмотр у гинеколога. Нет, наверное, даже уролога или проктолога. Только приятнее. Мне. Насчёт декана не знаю, он ни разу не пожаловался.

Я представила, как Корион Хов жалуется на меня директору, и воображение закоротило. Не представлялся суровый, местами ироничный, местами готичный алхимик в таком виде – только в пьяном и ещё более мрачном. А вот Аунфлай в гипотетической сцене слёзы лил с удовольствием и не забывал картинно подвывать, чтоб наверняка. Поэтому кто кого жалеет, было непонятно. Гарантию даю, что через минуту подобного разговора жалеть начали бы проныру-директора.

Дверь алхимического крыла распахнулась так резко, что чуть не ударила меня по лбу. Я отшатнулась, придя в себя, и заморгала в темноту коридора. Боги, ну и больное же у меня воображение! Кстати, а как я здесь оказалась-то? Домоводство уже кончилось?

– Волхов, что вы там такое увидели?

Глубокий мужской голос раздался над головой так внезапно, что я подпрыгнула и обернулась. От испуга в голове громко и часто застучали молоточки. Да прямо по мозгам, да с весёлыми искрами перед глазами.

– Профессор! Ну кто так подкрадывается? У меня чуть сердце не остановилось.

Чёрная чешуйчатая ткань алхимического плаща натянулась, золотая брошь в виде пчелы качнулась перед носом – профессор издал тяжёлый вздох. Я всем телом почувствовала в его ауре усталую досаду и ниже опустила голову. Смотреть в его чёрные глаза было почему-то невыносимо стыдно.

– Что вы там увидели? – повторил профессор, не торопясь заходить в крыло.

Вопрос он задавал не из праздного интереса. Как выяснилось, из-за сверхчувствительности я видела гораздо больше, чем эльты и волшебные народы. Например, проклятья и чары.

Хов терпеливо ждал ответа. Позади него нетерпеливо топтался класс. Кто-то вытянул шею, чтобы получше рассмотреть причину задержки. Я смущенно шмыгнула носом и отступила в сторону.

– Нет, ничего там нет. Извините, сэр.

– Волхов… - снова тяжёлый вздох. – Опять?

И столько муки было в обычно невозмутимом голосе! Я ещё ниже опустила голову. Щёки залил жар, даже кончики ушей загорелись. Профессор ничего не прокомментировал и только подтолкнул меня к своим покоям.

– Проходите, - велел он старшеклассникам и сложил знак, отперев учебный кабинет. – Форма номер три, набор пять. До моего возвращения читать пятый параграф.

Я скользнула дальше по коридору, за дверь. Спину сверлили любопытные взгляды. Хов спокойно зашёл следом за мной и бросил на стены искру заглушки. Я даже узнала сочетание знаков: РуДи, Разумник и Слово. Приятно осознавать, что время в Фогруфе потрачено не зря. Теперь я буду знать, какое именно заклинание в меня летит. Только защититься не смогу.

Профессор расстегнул воротник, уселся в кресло за столом и похлопал по коленке. Я бросила почтальонку на стул, дёрнула пуговицы, распахнув рубашку, и подошла. Прохладная рука развернула меня спиной, прижала к груди и скользнула под майку. Я вздрогнула.

– Вы каждый раз дёргаетесь так, словно вас ножом режут, - заметил профессор, накрыв левой ладонью солнечное сплетение. Пальцы правой скользнули по шее и нащупали седьмой позвонок.

– Это вы виноваты. У вас руки холодные, - буркнула я. Жар плавно разливался всё дальше и охватывал уже не только лицо с ушами, но и шею. – Прямо как лягушки.

Профессор хмыкнул. Дыхание пощекотало ухо. Вниз по спине побежали мурашки. Дрожащая глубоко внутри струна дёрнулась и запела, и каждая клеточка тела запела вместе с ней от тягучего удовольствия. Я поперхнулась словами и замолчала. Да, интимность процесса просто зашкаливала.

Магическая школа, несчастная больная главная героиня, которую могли спасти только объятья горячего декана, слияние аур. Любая попаданка визжала бы от восторга, попади она в такую ситуацию. А я сгорала от испанского стыда за себя. Тело тринадцатилетнего мальчика могло расположить к любовным играм только педофила, к коим, слава всем богам, профессор Хов не относился. От подобной ситуации он испытывал что угодно, но только не позитив. Можно было бы пожалеть наши нервы и ходить к целительнице Элизе. Да только при первой же её попытке мне помочь организм выдал такой жёсткий выброс, что бедняжку отшвырнуло в противоположную стену. Никто больше рисковать не захотел.

– Мистер Волхов, не зажимайтесь, - устало попросил декан. – Ваши реакции абсолютно нормальны. Просто расслабьтесь.

– А вы не могли и дальше делать вид, что ничего не заметили, да, сэр? – огрызнулась я. Внутри всё напряглось, как перед взрывом, и Хов тут же зашипел змеей.

– Меньше эмоций, дурной мальчишка!

Я глубоко вздохнула в попытке успокоиться. Удалось плохо – досада и откровенное неудовольствие мужчины гуляли по коже мелкими острыми иголочками.

– Уж кто бы говорил, сэр. Я же чувствую, что вам неприятно… Ого!

Чужие эмоции отрезало так резко, словно их захлопнули за толстыми свинцовыми дверями. И голос у профессора стал ровным и спокойным-спокойным.

– Лучше?

– Да, спасибо, сэр, - я наконец-то расслабилась.

– Чудесно. А теперь вдох и выдох… Пургатиос!

Всё, что дрожало и распирало, хлынуло от ладони Хова по позвоночнику, ударило в макушку пьянящим удовольствием с отчётливым вкусом глинтвейна. Меня выгнуло дугой, изо рта вырвался щенячий скулёж, в глазах вспыхнули звёзды. Заклинание прокатилось по жилам, выплеснулось в пространство - и я растворилась в невероятном облегчении. Исчезла головная боль, гудение замка, вибрация в костях - исчезло всё, что мучило последние трое суток. Наверное, то же самое испытывают роженицы, когда ребёнок наконец-то их покидает и боль исчезает.

Тело, непослушное, чужое тело повисло в мужских руках безвольной тряпкой. Сквозь пелену лёгкости до меня пробилась сдавленная ругань профессора. Он встал, перехватил мою тушку удобнее и полетел куда-то прочь из кабинета. И было восхитительно безразлично, куда меня несут.

На лицо упало тепло, расцветило алым закрытые веки. Ноздри пощекотал восхитительный аромат роз – мы пересекли клуатр. Затем раздался мерный каменный стук и подъём вверх – лестница. Профессор вошёл в башню бардов.

Перед тем как долгожданный сон накрыл с головой, я услышала обеспокоенный голос Абигора. Но сил вычленять смысл английских фраз у меня уже не осталось.