Второй дубль
Шрифт:
Вера очень похудела, иногда нечего было есть, но никому ни словом об этом не обмолвилась и о помощи не просила.
Когда Владе исполнилось восемь месяцев, Вера отдала ее в ясли и снова вышла на завод. Сергей Иванович встретил ее с распростертыми объятиями, ценные кадры им ой как были нужны, заверил он Веру.
Так и жила она, растя дочку и работая.
Однажды вечером, когда маленькая Влада уже спала в своей кроватке, а Вера читала книгу, в комнату постучали. Открыв дверь, она тут же хотела ее захлопнуть, но Владислав уже стоял в дверном проеме.
— Привет. Я дочку хочу увидеть.
— Да… ты чего, Королев, совсем? Спустя три года! Как тебе не стыдно? — Опешившей Вере с трудом давались слова.
— Мне стыдно, Вера, стыдно. Поэтому и пришел. Можно?
Вера молча отступила, давая ему пройти в комнату. Влад остановился у кроватки и долго смотрел на дочку.
— Вся в тебя, такая же умная. Книжки любит, — сказала Вера.
Владислав сел на диван. Видно было, что он тронут.
— А ты сама как? Как поживаешь?
— Да вот так. Как видишь, — Вера взглядом обвела комнатушку.
— Можно я дочку буду приходить навещать?
Владка обожала отца. Он все так же жил то у жены, то у друзей и, наверное, у женщин.
Вера приняла его. Не смогла она сказать «нет», когда увидела его на пороге. Ей так безумно захотелось снова быть с ним, чувствовать его руки и губы. Он навещал их время от времени, оставаясь на ночь, а иногда на несколько дней. И Вера, не думая и не жалея ни о чем, отдавала ему всю себя.
Она знала, что он обманывал ее, называя своей девочкой, но сердце хотело этого обмана, хотело мужской любви и ласки.
Были у Веры и поклонники с завода, ребята, работавшие с Верой в одном цеху. И Вера флиртовала, целовалась, и домой к ней они приходили вечером. И обнимая и целуя других, она говорила про себя: «Я тебе мщу».
И в голове, и в сердце смешивались два образа. Один, который был ее первой большой любовью, и другой, который был ее большой страстью.
Глава 6
Шли годы, Вера продолжала работать на заводе. Владислава росла. Каждое лето Вера отвозила ее в свое родное село, к сестре Марии. Сама же возвращалась в Ленинград, работать.
Вот и сейчас она ехала из села, сдав дочку на попечение сестры. Деревенский воздух, тепло, фрукты и игры со своими двоюродными сестрами — для Влады это был настоящий рай.
Стояла невыносимая жара, хотя было только начало июня.
«Если у них тут настоящая засуха уже сейчас, что же будет в июле и августе?» — думала Вера, смотря из окна автобуса маршрутом Дивное-Ставрополь на сухие, словно пожженные, деревья и потрескавшуюся землю.
Вот уже несколько лет как не стало отца. Тихий, спокойный, работящий — он оставался таким до конца своей жизни. Вере не хватало его. Ее мысли переключились на Марию. Вера с сестрой никогда не была близка. Говорили между собой они немного, ничем сокровенным не делились. Мария ничего не знала об отце Влады. Но к Вере в душу не лезла и ни о чем не расспрашивала. У нее было пятеро детей и пьяница-муж. Работала она почтальоном и каждый день проходила многие километры с толстой сумкой на плече, разнося почту по сельским домам.
Вера была рада, когда после пятичасовой тряски автобус прибыл на городской вокзал. Отсюда было недалеко до дома брата, у которого она собиралась остановиться. Авиарейс на Ленинград был лишь на следующий день. Вера натянула поплотнее широкополую панаму и полезла в сумочку за солнцезащитными очками. Раньше Вера почувствовала бы себя белой вороной, в южной части России женщины довольствовались головными платками, но сейчас и среди провинциальных горожанок находились многие, кто активно носил и шляпы, и солнечные очки.
Ее мучила жажда, и она остановилась перед питьевым фонтанчиком. На вокзале продавали фрукты и семечки с лотков, было шумно. Ее взгляд случайно упал на высокого мужчину с темными усами. И вдруг, несмотря на жару, ее начал бить озноб. Этого человека она узнала бы и из тысячи… Человек, у которого она была в рабстве, чьи издевательства терпела, который к ней приходил в ночных кошмарах и которого она ненавидела, как никого другого на этой земле. Халид. Он стоял возле продавца семечек и оживленно жестикулировал.
«Мразь, изверг! Что он тут делает?» — думала Вера.
Она знала, что в панаме и за темными очками ее трудно узнать. Ее сердце бешено стучало, но не от страха, а от ярости.
Она сообразила, что он может обратить внимание на то, как настойчиво она на него смотрит, и что-нибудь заподозрить.
«Надо срочно звонить Мише», — пришла к Вере мысль.
Телефонная будка была на углу, и Вера с этого места могла видеть вокзальный пятак. Халид все еще был там, но теперь он стоял возле продавца фруктов.
— Миш, он здесь, приезжай скорей на вокзал. Он здесь! Этот подонок! Халид!
Брат сразу понял, о чем речь, и, не задавая лишних вопросов, просто сказал:
— Будь там, я сейчас подъеду. Не высовывайся.
Чувства разрывали ее. Ярость, ненависть — все смешалось, наполнив ее жаждой мести.
Ее взгляд упал на сувенирный киоск, где продавались изделия Северного Кавказа. Среди них был острый, как клинок, нож для вскрытия конвертов.
Подойдя к окошку, Вера показала продавщице на ножик:
— Мне вот этот, будте добры.
Расплатившись, она быстро сунула его в сумку.
Ноги почти не держали ее от волнения, и она присела на одну из скамеек, повернувшись так, чтобы Халид не обратил на нее внимания.
В ее голове звучали вперемежку два голоса, пытаясь заглушить друг друга.
«Он заслуживает смерти. Убей его. Заколи его как свинью, отомсти за себя и за других девчонок».
И в то же время другой голос шептал: «Есть ли у тебя право его убивать? Пусть его судят, пусть его накажут по справедливому суду».