Второй фронт
Шрифт:
— Спасибо, товарищ Клейменов. Действуем не по уставу, но что же делать…
— Этот парень не подведет! — сказал Подкопаев. — В финскую воевал в танке.
— Верю. Садитесь в семнадцатую машину.
— Есть! — козырнул Егор и, обнявшись с друзьями, побежал к семнадцатой. Тотчас все три танка, а за ними и грузовик ремонтников, двинулись к фронту, откуда доносился гул канонады.
Остановились в лесу у штаба полка, километрах в трех от передовой, куда сопроводили их два красноармейца из отделения, охранявшего дорогу. Поставив машину в кусты, Подкопаев пошел доложить дежурному, остальные улеглись на траве и сразу уснули, не слыша грохота канонады.
На широкой луговине, с боков огражденной лесом, начиналась новая, четвертая за сутки, атака немцев, получивших подкрепление.
Пехотная дивизия держала оборону вдоль извилистой речки, пересекавшей луговину. Дивизии был придан тяжелый танковый полк, в котором осталось всего девять танков и противотанковая батарея из четырех орудий. Ожидая утром новой атаки, командир дивизии приказал за ночь отрыть новые окопы, подальше от речки, и хорошо замаскировать их кустами. Красноармейцы валились с ног от усталости, однако приказ был выполнен. Бойцы дивизии еще затемно перебрались в новые окопы, оставив в старых лишь истребителей танков, вооруженных бутылками с горючей смесью, да некоторые хорошо оборудованные пулеметные гнезда.
За ночь переменила позицию противотанковая батарея, и танки укрылись в кустах на взгорье, господствовавшем над луговиной.
Расчеты командира дивизии оправдались. Утром немецкие самолеты бомбили старые, покинутые окопы. На них же сосредоточила огонь и артиллерия. Только одна батарея, укрывшаяся справа в низине, била по опушке леса, где вчера стояла наша противотанковая батарея, а теперь были спрятаны уцелевшие танки.
А как только смолкли пушки, сразу же из-за бугра, на котором темнели остатки сожженной деревни, тремя колоннами выползли танки с крестами, и, на ходу развернувшись, стреляя ринулись на наши окопы. Их было больше пятидесяти. Девять советских танков открыли огонь одновременно и подбили несколько машин. Остальные, обходя вспыхнувшие машины, мчались вперед.
Вот уже они, утюжа брустверы, прошли через первые окопы. И тут сразу вспыхнуло несколько машин, подожженных смельчаками с бутылками. Другие танки шли на той же скорости. И еще не успели они дойти до новых окопов, как одновременно с КВ ударила наша батарея. До десятка передних машин вспыхнули. Задние замедлили ход, развернулись, стали уходить. Тогда вдогонку бросились КВ. Обходя наши окопы, они переползли речку, круша уходящие машины врага, и тут попали под губительный огонь двух тяжелых батарей, выдвинутых на открытую позицию. Четыре наши машины загорелись. У двух перебили гусеницы, они завертелись на месте и все же приладились стрелять.
У трех машин снарядами заклинило башни. Они поворачивались, но вели огонь по батареям. Один танк, стреляя, стремительно бросился на ближнюю батарею, раздавил одну пушку, но тут же взорвался.
Уходившие немецкие танки вдруг развернулись и, обходя слева горящие машины, снова устремились к нашим окопам. За ними с громким криком, стрекоча автоматами, бросилась пехота.
Как раз в это время слева мелким овражком вышли три КВ, отремонтированные рабочими Ленинского завода, и ударили во фланг танковой колонне.
Немецкие танки замешкались, потом развернулись и сосредоточили огонь на трех КВ. Но их снаряды отскакивали от брони КВ. Снаряды же наших тяжелых танков пробивали немецкие почти насквозь.
До десятка танков с крестами вспыхнули ярким пламенем. Остальные развернулись и пошли обратно. Преследуя их, наши машины вышли из овражка, стреляя вслед, и попали под огонь тех же тяжелых батарей. Сразу один танк был подбит и загорелся, у другого заклинило башню.
Танк Егора бил по батарее врага, пятясь к лощине. Страшный удар оглушил его и сорвал с сиденья… Очнувшись, он увидел над головой синее небо, явственно услышал грохот боя и понял, что с танка сорвало орудийную башню. Он огляделся и оцепенел. Заряжающий сидел без головы, а в луже крови лежали чьи-то ноги…
Егор ощупал себя и понял, что он уцелел. Сразу к нему вернулись силы. Выбравшись из танка через нижний люк, он приполз в овражек, огляделся и, пригнувшись, побежал по танковой колее к лесу… Там его остановили бойцы и привели к штабу, где в траве спали его товарищи.
В этот миг из блиндажа выскочил командир и закричал:
— Все в ружье! Все на оборону!
— А как же нам? — вскочил Подкопаев. — Мы же должны ремонтировать танки.
— Немедленно прорывайтесь к шоссе. Нет больше у нас ни одного танка. Нет больше для вас работы. Немцы обходят дивизию…
Подкопаев, увидев окровавленного Егора, схватил его за плечи:
— Жив? Уцелел?
— Вроде бы… — все еще не осознавая случившегося, сказал Егор.
Рабочие втащили его в кабину полуторки, сами вскочили в кузов. Подкопаев сел за руль, и машина, развернувшись, помчалась к шоссе…
Глава третья
В тот ясный, солнечный день, оглушенные вестью о войне, Клейменовы вернулись домой, забыв на косогоре и пиво, и корзинку с провизией.
Гаврила Никонович, стараясь подать домашним пример мужества и самообладания, сказал: «Нечего киснуть! Коль беда — надо взять себя в руки…» — и на попутной машине уехал на завод.
Остальные ходили как неприкаянные, не находя себе места…
Дед Никон, закрывшись в сарае, долго курил и кашлял. Потом, сердито кряхтя, стал чинить рассохшуюся после дождя тачку, которая никому не была нужна.
Следом за ним немного опомнились Варвара Семеновна и бабка Ульяна. Взялись хлопотать на кухне, но из рук все валилось…
С большим опозданием разогрели щи, достали из духовки забытого там пережарившегося линя. Охая и вздыхая, собрали обед на террасе. Но за стол никто не садился.
Дед по-прежнему сердито стучал в сарае, Зинаида, достав из почтового ящика вместе с газетами долгожданное письмо от Николая, закрылась в своей комнате…
Ольга, напоив малышей козьим молоком, посадила их на ковер, обложила игрушками, а сама бросилась на тахту и, еле сдерживая рыдания, уткнулась лицом в подушку…
Даже Федька, проходя по двору, со злостью пнул в кусты любимый мяч и, забравшись на поветь, притих, по-своему думая о случившемся…