Чтение онлайн

— Федька музыку услыхал. Подумали, что войско из лагерей идет. Может, на отправку. Послал его взглянуть.

Гаврила Никонович приподнялся, послушал.

— Верно, музыка играет. Явственно слышно…

Не выказывая тревоги, он поднялся, оправил рубаху, стал застегивать пуговицы.

— Чего это вам не спится, не лежится? — заглянула под навес Варвара Семеновна.

— А слышишь, музыка играет? Вроде войско идет.

— Бог с тобой, Гаврила Никонович. Не пугай раньше времени.

Стукнула калитка, влетел сияющий Федька.

— Мама! Дедушка! На поляне у леса народу пропасть! Музыка духовая. Говорят, будет народное гулянье.

— Да кто? Откуда наехали? По какому случаю гулянье? — спросил отец.

— Говорят, наши, заводские. Там дяденька командует, что к нам приходил.

— Вот тебе и войска идут! — усмехнулась мать. — Верно говорят, что «у страха глаза велики». Пойдемте лучше поглядим, что там деется.

— Пожалуй, сходим… Надо девок позвать. Федь! А Федь!.. Не откликается… Видать, уже убег. Ну, скажи, мать, чтобы собирались, да и мне дай чистую рубаху.

Принарядившись, вся семья Клейменовых короткой тропинкой через лес вышла к большой поляне, где кипело веселье.

Облюбовав местечко на бугре, откуда была видна заполненная народом поляна, расстелили старые одеяла, расселись.

— Это откуда помост-то там взялся? — указал дед Никон.

— Видать, за ночь сколотили, — удивленно поглядывая, ответил Гаврила Никонович. — Боль-шой! Гляди, сколько народу-то выстроилось. И все в белом.

— Это заводской хор! — пояснил, словно из-под земли выросший, Федька. — Я бегал туда. Сейчас петь будут.

— Ну, ну, послушаем, — добродушно сказал отец. — Ты больше не убегай, Федька, а то ишо задавят. Видишь, сколь понаехало!

— Не, я тут буду.

— Гляди-ка, мать, сколько киосков настроили. Видать, пиво продают. Может, сходить?

— Сходи, пока они выстраиваются. На вот плетенку, в нее бутылок десять войдет.

Пока отец ходил за пивом, на бугре расселось еще десятка два семей и небольших компаний. Он еле отыскал своих, поставил плетенку с бутылками на траву, отер платком лоб, уселся.

Вскоре музыка смолкла и выстроившийся на дощатой эстраде хор могуче затянул: «Широка страна моя родная!..»

Все притихли. Маленький Павлик, прижавшись к матери, от удивления высунул кончик языка.

За этой песней последовала другая, за ней третья, повеселей. Хор пел хорошо, и ему дружно хлопали.

Потом на помост вышел конферансье с пестрым бантом и, пересыпая объявления шутками, умело и весело повел концерт. Выступали чтецы, певцы, фокусники, акробаты.

И когда заводские, подкрепившись пивом, развеселились, забыв о житейских делах, военный оркестр заиграл трепака и на сцену высыпали плясуны, отрывая такие коленца, что многие удивленно крякали, подбадривая плясунов задорными выкриками.

В самый разгар веселья по берегу озера с треском промчался мотоцикл. Развернулся за кустами ивняка и остановился.

На помост выскочил встревоженный человек с взлохмаченными волосами, с выбившейся из брюк рубашкой. Жестом остановил плясунов и музыку. Вначале послышался смешок, но скоро все поняли — что-то случилось. Человек откашлялся и нервно вскинул правую руку:

— Това-ри-щи! — Горло перехватило. Он снова кашлянул в кулак и опять крикнул: — Товарищи, беда! Только сейчас выступал по радио Молотов… Немцы нарушили соглашение… Одним словом — война!..

В то воскресное утро, когда Клейменовы, всей семьей, пошли смотреть на народное гулянье, их сын Егор добивал ночную смену. Второй механосборочный цех Ленинского завода работал круглосуточно и без выходных — в нем собирали тяжелые танки. После возвращения из Зеленогорска Егора снова поставили бригадиром на один из самых трудных участков — сборку фрикционов.

Закончив смену, он вспомнил, что сегодня воскресенье, и, выйдя на воздух, пронизанный солнцем, расправил плечи, жмурясь, сел в сквере под деревьями. «Эх, хорошо бы сейчас в Малино на дачу. Окунуться в пруду, поспать на травке. Танюша, наверное, ждет…»

Он откинулся на спинку скамейки, вытянул ноги и почувствовал, что все тело ноет от усталости, глаза слипаются. «Ладно, часок-другой посплю — и тогда двину…» Он встал и, размашисто шагая, влился в шумный поток ночной смены.

У него была своя комната с балконом, предоставленная заводом, минутах в двадцати ходьбы. Дома он помылся, переоделся в лыжный костюм, выпил залпом бутылку кефира и развалился на кровати. «Танюша, наверное, заждалась. Надо бы сразу поехать. Там бы поспал», — подумал он и, закрыв глаза, тут же захрапел…

В Зеленогорске, когда отец спросил: «Ты ишо не женился, Егорша?», — он на мгновенье смутился и ответил, шутя: «Вроде еще нет, но подумываю…» Ему не хотелось тогда мимоходом рассказывать родным о необычайном и трудном повороте в своей судьбе. Уж скоро год, как он познакомился с Татьяной, но их отношения все еще были какими-то неопределенными…

Прошлым летом он поехал в Малино, чтобы навестить товарища по финской войне, вернее по госпиталю — Ваську Логинова. Логинов работал сварщиком на знаменитом Малинском заводе, где делали для них корпуса танков. Как раз он в этот день уехал в Североград. Возвращаясь на станцию, Егор решил пройтись дачным поселком. Забрел далеко к пруду и попал под ливень. Бросился к ближайшей даче, встал под козырьком на крылечке у двери на террасу.

Услышав шаги, на террасу вышла молодая женщина с распущенными волосами в вязаной кофточке и длинной юбке.

Егор взглянул в стеклянную дверь и остолбенел — такой красивой показалась ему незнакомка.

А та, приоткрыв дверь, приветливо улыбнулась синими глазами:

— Пройдите, пожалуйста, на террасу, тут вы промокнете.

— Спасибо. Большое спасибо… Только боюсь, как бы не устроить наводнение, с меня течет, — улыбнулся Егор, и его обаятельная, задорная улыбка тронула незнакомку.