Чтение онлайн

— Чтобы прыгнуть вперед — необходим разбег! Вот этот разбег мы сейчас и делаем. Уже сдвинулись с места и начинаем, хотя еще медленно, но все же начинаем набирать скорость.

— Скорость? — скривил губы Васин. — Какая это скорость — пять — семь танков в сутки? Ну, скажи, что ты, как парторг, сделал, пока меня не было? Ведь на тебя я больше всего надеялся…

— Скажу, — посуровел Костин, задетый за живое. — Ты, как член бюро парткома, должен знать, чем мы занимались. Прежде всего мобилизовали из отделов около двухсот инженеров-коммунистов в цеха. Работают на станках.

— А кто за них будет управляться в отделах?

— Это временная мера. Их мобилизовали, чтоб помочь наладить выпуск танков.

— Двести инженеров погоды не сделают. Надо поднимать весь коллектив.

— Думали и об этом, Александр Борисович. По всем цехам провели открытые партийные собрания, где рассказали о событиях на фронте, призвали и коммунистов, и беспартийных работать, не щадя себя. Многие приняли повышенные обязательства.

— Этого мало! Надо поднимать у рабочих настроение и боевой дух! А у вас по радио передают удручающие сводки Совинформбюро. Газета вообще не упоминает о танках.

— Цензура не разрешает. Газету можно вынести с завода.

— Надо искать другие формы общения с народом. Рассказывать о героизме на фронте. Выпускать «Окна ТАСС», наконец, приглашать артистов для выступления в красных уголках во время обеда.

Костин достал из кармана стопку фотографий и протянул Васину:

— Вот, взгляни, Александр Борисович.

— Что такое?

— Взгляни — сразу поймешь…

Васин сел за стол, Костин встал рядом.

— Это что за портреты? — спросил Васин, рассматривая фотографию.

— Аллея Героев! Такие стенды с портретами лучших людей выставим на дороге у главной проходной.

— Вот! Это то, что надо! — воскликнул Васин. — Когда выставите?

— Все готово. Сегодня ночью поставим.

— Хвалю. Молодцы! Что еще?

— Вот тут… Кривое зеркало. Лодыри, бракоделы, пьяницы.

Васин взглянул и захохотал.

— Здорово! Только надо фамилии.

— Будут и фамилии, Александр Борисович.

— Погоди… погоди. А это что?

— Шаржи на Гитлера, Геринга, Муссолини… Маннергейма.

— Отлично. Очень похожи. Кто нарисовал?

— Кукрыниксы! Наши лишь перерисовали.

— Вот это то, что надо. И, кажется, стихи?

— Да, Демьяна Бедного. И смешно, и хлестко.

— Оказывается, ты, Трофим, тут время даром не терял.

— Нашли художников, поэтов, музыкантов. Создаем агитбригады. Будут выступать прямо в цехах.

— Замечательно! — оживился Васин. — Надо, чтоб в обеденный перерыв в цехах звучали песни и громкий смех. Если этого достигнем — дело пойдет иначе!..

Бронированное кольцо немецких армий с каждым днем смыкалось и сужалось, охватывая Москву с севера и юга. Были заняты Солнечногорск, Крюково, Истра, Малоярославец, Сталиногорск. В некоторых местах немцы приблизились к Москве на сорок километров. Уже подвозились тяжелые осадные орудия.

Как ни сдержанно сообщали сводки Совинформбюро о продвижении немцев, эти краткие горькие слова не могли заглушить и затмить просторные сведения о частных успехах Красной Армии, подробные рассказы о героизме русских воинов. Эти краткие сводки о продвижении врага ранили душу, вызывали тревогу и страх.

Урал хотя и был далеко от фронта, но и здесь люди жили в глубокой тревоге за судьбу Москвы и ложились спать с боязнью за завтрашний день: пройдет он спокойно или принесет беду.

Простым людям трудно было судить о том, как кончится сражение под Москвой, но они твердо, незыблемо верили, что Россию нельзя сокрушить и поставить на колени. Этой верой жила и семья Клейменовых. Теперь под крышей квартиры Гаврилы Никоновича ютились двенадцать человек. Но жили одной дружной семьей, как это исстари было в обычае на Урале.

По вечерам после работы за стол садились все вместе. И расходились по своим углам, прослушав последние известия, ободрив друг друга словами надежды и веры.

Так было и в этот холодный, вьюжный вечер.

Татьяна и Ольга пришли домой закоченевшие и долго отогревались у плиты на кухне. Егор с отцом задержались на партсобрании, но их терпеливо ждали.

За стол сели все вместе кроме Вадика и малышей, которые спали. Ужин был самый простой: мятая картошка с салом, которое привез дед, квашеная капуста и соленые грибы. Хлеб был нарезан тоненькими ломтиками — его не хватало…

Ели молча. Разговор никто не начинал, словно в доме лежал умирающий.

Неожиданно, открыв дверь своим ключом, вошла Зинаида:

— Здравствуйте, приятного аппетита!

— Спасибо! Садись с нами! — пригласила мать.

— Уже поела… За халатом пришла. Завтра перехожу на работу в цех.

— Как? Почему это?

— Было собрание. Все комсомольцы из библиотек решили идти в цеха, делать танки.

— Правильно, Зинуха, — сказал Максим, положив вилку. — А я вот засиделся дома. Завтра тоже пойду на завод.

— Что ты, что ты, Максим? Доктор сказал, что еще две недели продержит дома. Еле на ногах стоишь, — сказала мать.

— Завтра пойду на завод! Не могу больше сидеть. Стыдно…

— Иди, Максим, — вмешался Егор. — Ухов про тебя опять спрашивал.

— И я пойду, дядя Жора, — вскочил Саша. — Я тоже не могу сидеть дармоедом. Хочу мстить за отца. Делать танки. Ты же мне обещал…

Гаврила Никонович глянул на худенького Сашу, нахмурился.

— Ладно, Сашок. Завтра вместе пойдем. Я уже подыскал тебе место, — успокоил Егор.