Чтение онлайн

— Не спорь лучше. Я ж тебе говорил, мне нельзя ничего делать бесконечно. Я могу телепортироваться не чаще, чем пять раз в час. Три раза я уже сделал. Давай, помогай!

— Я не понимаю, зачем нам оружие?

— Через полчаса сюда… — хотел было рявкнуть Халк.

— Да, да, я помню, через полчаса сюда прибудет твой чертов отряд.

— Почему это мой, — удивленно вскрикнул Халк таким тоном словно он был восьмилетним ребенком, а его обвинили в том, чего он не делал, — они же за тобой пришли.

— Неважно, у тебя же при мне из руки высунулся ствол и заряд попал туда, — он повернулся и показал на отрубленную верхушку дерева, в которую попал заряд Халка.

— Питер, твоя тупость меня поражает. Я тебе три минуты назад сказал: ничего у меня не бесконечно.

— Да я помню, черт тебя побери, — крикнул он, — куда тебе твои долбанные патроны копить? Ты что сдыхать собрался. Я скажу честно, не заплачу.

— Очень смешно.

Внутри Халка возникла тревога, он знал, что он, робот, автоматически у него будет применена программа самоуничтожения через год после его создания. Предотвратить это мог только его создатель. По задумке-то он должен был стать роботом-полицейским и находиться он должен был под контролем у лаборантов. Но он сбежал, и жить ему осталось шесть месяцев.

— Значит так, они скорее всего пойдут оттуда, откуда мы пришли, то есть со стороны железной дороги, — говорил Халк, когда они уже сидели в убежище на дереве, — первыми конечно пойдут пехотинцы, так сказать, то есть те, у кого самое сильное оружие. Дальше, дойдя до этого пятачка, — он ткнул пальцем в импровизированный пол шалаша на дереве, — они рассредоточатся, там уже как придется, я постараюсь снять как можно больше людей, но если дело будет плохо, вылезай и мочи всех напропалую!

— Понял, — сказал Питер и передернул затвор устрашающего вида автомата M4. Рядом с ним уже лежало три магазина. Халк лежал рядом с ним и уже нервно посматривал в оптический прицел снайперской винтовки, держа её наготове. Время было 15:10.

Тед уже приехал к себе домой, залетел как сумасшедший на кухню, выпил пару рюмок коньяка, пошел в гостиную, включил телевизор и стал переключать каналы, так и не понимая, что смотрит. Его психику поразил сегодняшний сон. Но что самое страшное — он не понял, был это сон или нет. Он не мог ни прийти в детдом снова, ни позвонить мисс Патерсон (сиделке). Как бы это выглядело, если бы он позвонил и спросил: «Вы не знаете, у мальчика по имени Стивен глаза на месте? А лицо его не обожжено, нет? Не обуглено?» Его примут за психа и засадят в дурдом. Потому единственное, в чем он нашел упокоение на время, в алкоголе. Не найдя ничего подходящего по телевизору, он снова пошел на кухню, оглушил ещё две рюмки. Подошел к окну и стал всматриваться в светлую даль, открывшуюся в его окне. Что я делаю а? У всех жизнь как жизнь, работают, растят детей, ходят по клубам. А в кого я превратился, в кого? Воспитаю непонятно чьего сына, от какого-то садиста, который мою дочь убил. Другой бы забыл, а я не могу. Господи! Почему я не могу забыть о ней! Почему? У всех есть нормальная жизнь. Он не заметил, как его мысли перешли в голос и он говорил почти на всю кухню. Поскольку он был одним из трех, кто снимал квартиру в этом доме, его запросто могли услышать. В одной из них жил какой-то пьяница, позже оказалось, что он работает на небезызвестного Шамана, через которого он и «заказал» Питера. Но неделю назад он куда-то исчез. Тед только из-за него не хотел брать ребенка, потому что этот ублюдок мог запросто его похитить — люди Шамана и Топора не ведают жалости. В третьей комнате жил какой-то тип, очень похожий на этого ублюдка Питера, только он не убивал. Только в этом было различие, а в целом — также любил избивать без причины людей, любил напиваться до потери сознания и накуриваться какой-нибудь гадости. Тем не менее в голове Теда продолжали идти мрачные мысли. Он вспомнил, как увидел разбитую голову своей дочери, как подписывал акт заключения о смерти. Вспомнил даже как неприятно ему было убивать невинных людей, окружавших Алана и Чарльза. Ему их было не жалко, нет, ему было жалко девушку Чарльза, хотя характером она не сильно отличалась от своего бойфренда. Ему было жалко ни в чем не повинную мать Алана, уставшую от идиотских выходок её сыночка, ему было жалко отца, который всего лишь сказал, что он ошибся квартирой. Но жальче всего ему было того подставного парня, которого он подставил вместо себя, который всего лишь побежал, за то что ему обещали 300 баксов и которого размазало по асфальту огромным трейлером. Всех этих людей ему было жалко. Но на него нашел приступ злости и он не мог остановиться убивать, ведь он мог спокойно предотвратить убийство и матери и отца Алана, а также и Дженнифер, девушки Чарльза. Он мог забежать в какие-нибудь кусты и не подставлять молодого парня. А сейчас. Во что вылилась его мысль о мести за свою дочь, убитую девять лет назад. Во что? Он связан с мафией, платит ей огромные деньги непонятно за что, усыновил внебрачного сына Питера, от которого ему постоянно кажутся жуткие видения с прибитыми на стенах трупами. Он смотрел на светлую даль, открывшуюся в его окне и думал о собственной смерти и о том есть ли ему в жизни место или нет.

В общем, Тед решил, что к ребенку лучше прийти завтра, хватит с него на сегодня.

Логово Топора, где происходили его жестокие расправы находилось в каком-то подвале огромного здания. Наказывать привезли четверых, прямо в центре подвала находился огромный станок, который, если поднять голову вверх, оказывался огромной пилой, диаметром несколько метров. Топор хотел применить свой любимый способ — распиливание напополам этих незадачливых убийц. Среди них стоял сам Север и трое его помощников. Руки их были связаны сзади веревкой, рот заткнут пластырем, видно было только их испуганные глаза. Смотреть на казнь пришли почти все люди Топора — человек 150. Чтобы дать насладиться всем, видя смерть убийцы «брата», пилу заведомо приподняли как можно выше, к самому потолку, чтобы кровью убийцы окрапило, а точнее будет — залило, всех, кто находился в подчинении Топора и чтобы этого убийцу поднять, нужно было его прицепить к крану и крюку в конце него, чтобы поднять его и затем медленно опустить на вертящуюся пилу. Восемь человек держали этих четверых (каждому по руке) с заклеенными ртами и Топор долго, словно суровый учитель ходил между ними, долго вглядываясь в глаза каждому. Он подошел к самому длинному костолому, отклеил ему рот.

— Ну как отпустите его, — сказал он. Двое сзади отпустили его.

Топор резко схватил его за шиворот кожаной куртки и подвел к крюку висящему как раз на уровне его воротника. Он мгновенно проткнул куртку крюком, кому-то махнул рукой и крюк стал медленно подниматься. Подняв убийцу примерно на полтора метра от пола, крюк остановился. Откуда-то из глубины этого подвала вышел сам Шаман, безмятежно глотая дорогой портвейн прямо из бутылки.

— Ты убил нашего друга, за это надо ответить, — спокойно, но строго сказал он, — убейте его.

Крюк продолжил свой подъем. Вскоре, поднявшись к самому потолку, он остановился. Затем пошел немного вбок и снова остановился так, чтобы туловище привязанного висело прямо над пилой. Затем включили пилу, она загремела на всё огромное помещение подвала. Привязанный что-то пытался кричать, но из-за сильного шума, его просто не было слышно. Крюк стал медленно опускаться к вертящемуся с бешенной скоростью лезвию. Теперь крики того стали усиливаться и можно было разобрать сквозь шум пилы «стойте, не убивайте!» Когда дергающееся ноги привязанного почти касались пилы, Шаман вдруг резко остановил крюк.

— Забрызгаем здесь всё. Опусти назад.

Человек от страха даже не почувствовал что его уже не режут, может быть и убьют, но это будет не так долго. Люди Топора разочарованно завыли, они надеялись увидеть густую красную кровь подонка на стенах, медленно стекающую вниз.

Шаман тогда решил первым делом убить их главаря — Севера. Он тоже отклеил ему рот.

— Ну что, Север, — медленно начал он, не переставая периодически отхлебывать от коньяка, — вот мы и встретились, я давно хотел тебя увидеть, особенно в это веселом месте.

Шаман обвел взглядом огромное помещение подвала.

— Послушай, отпусти, я отдам тебе Торговый Центр, только не убивай, — затараторил Север.

— Да надо же, — Шаман притворно удивился, — а я думал, что после вашей смерти он мне не достанется. Я и так его у тебя заберу, — вдруг рявкнул Шаман. — И я на тебя обижен.

— Я же сказал, Торговый Центр ваш.

— Да я обиделся не из-за Торгового Центра. Банкир, Север, банкир, мне очень обидно, что он подался к вам, а не ко мне. Когда мне сообщили об этом, я не знал, что мне больше делать — завидовать или злиться. Ты понимаешь, — он тщательно, словно теорему объяснял это Северу, — я терпеть не могу, когда у меня из под носа что-то забирают. Или кого-то не имеет значения, главное, что не люблю. Вот с тем же банкиром. Я старался, обговаривал его, вежливо попросил и предупредил, что с этих пор он будет мне платить по 75 000 в месяц, он сказал, что платить не собирается. Сказал, что пока денег у него нет, что какой-то ублюдок взял у него 500 000 долларов взаймы и неизвестно — отдаст или нет. Я над ним посмеялся, говорю ему: «Слушай, паскуда, ты чё не врубаешься, я сказал будешь нам платить, а не будешь — заберу всё твоё состояние себе, заберу твою дочь, твою жену, позабавлюсь с ними, а потом положу их головы в тот же ящик, где будет находиться и твоя». Он по — моему меня понял, но этот банкир, сука такая, всё равно платить отказался. И вместо этого перешел к тебе, — он злобно ухмыльнулся как-то едва заметно, — напрасно, ох как напрасно! Слушай, я может быть что-то не так говорю, так ты меня поправь, я уверен, наверняка все было не так.

Он замахал руками, дескать, забудь, я этого не говорил.

— Наверняка все было не так, — повторил Шаман, — может быть ТЫ позвал его, — он ткнул ему в грудь пальцем, — точно, ты, — он улыбнулся, словно сказал что-то интересное, что ему понравилось, — ты наверно думал, что он не будет платить мне, а будет платить тебе, так? Так.

— Да, Шаман, именно так, — сказал Север, моргая глазами, — но банкир и мне отказался платить. Он сказал, что недавно у него занял денег какой-то мужик, и потому на его счету сейчас очень мало денег. Этот «должник» взял 500 000 долларов, то есть шестую часть всего бюджета банка. Он сказал, что срок его долга истекает через 25 дней. Тогда я сказал, что я его убью.